Грэм Макнилл - Орден Ультрамаринов: Хроники Уриэля Вентриса
Холодное бесплотное пламя отбрасывало от каждого из присутствующих странные тени, и у капитана перехватило дыхание, когда он понял, что видит мир таким, каким тот представляется близнецам.
Клубящаяся тьма окутывала Эвершема, а тело Барбадена озаряло холодное гало серебряного сияния, подобного блеску луны на поверхности неподвижного озера. Мерцающие дуги золотых молний потрескивали над головами Яницепсов, в то время как силуэт Пазания был очерчен текучей алой аурой, похожей на кровь, пролившуюся в воду. Кроме того, Уриил видел, что эта аура не заканчивается культей друга, но продолжается, образуя размытые контуры руки.
Посмотрев вниз, на собственное тело, капитан понял, что его торс и руки тоже излучают красное сияние, напоминающее о раскаленных углях.
— Вы воины, — сказала Кулла, и голос ее долетел словно откуда-то издалека. — Какого еще, на твой взгляд, могут быть цвета ваши ауры, как не цвета крови?
Пазаний что-то говорил, но Уриил не понимал ни слова — друг обращался к нему из какой-то невообразимой дали. Голос Пазания звучал все тише и тише, и капитан понял, что его взгляд начинает притягивать к заплывшему глазу в центре сросшегося лба Яницепсов.
В его глубине кружились звезды и планеты, были видны все разделяющие их бескрайние нехоженые просторы космоса. Уриил вскрикнул, когда его начало засасывать туда, в этот глаз. Он ощущал себя ничтожной пылинкой в безграничной пустоте галактики. Расстояния здесь были столь велики, что ни одно человеческое сознание не было способно полностью оценить их масштабы, но все же он преодолевал их со скоростью мысли. Он и был частью этой мысли — все, что он представил, становилось маяком идей и образов, позволявшим при помощи могущества близнецов переноситься через любые расстояния.
Тошнотворное чувство головокружения стало почти невыносимым, и теперь капитан мог разве что цепляться за руки Яницепсов, пока те несли его через бесконечность.
А потом все закончилось.
Уриил судорожно вздохнул, когда близнецы вдруг выпустили его ладони. Он быстро заморгал, нормальное зрение вернулось к нему, и все немыслимые краски и ауры, которые он видел до того, канули в небытие и теперь казались просто частичкой странного сна.
— Это все? — спросил он, тяжело дыша.
— Твое послание услышат, — сказала Лалла.
— Услышат все, кому на это силенок хватит, — добавила Кулла.
Когда Эвершем вывел Уриила и Пазания из Аргилета, небо было уже темным, украшенным россыпями звезд. Облегчение, которое испытал капитан, покинув Яницепсов, было просто всепоглощающим. Он сделал глубокий вдох, очищая легкие, и воздух снаружи башни показался ему таким же сладким и чистым, как и в горах Макрагге.
— Долго мы там были? — спросил Уриил, разглядывая звезды.
— Слишком долго, — отозвался Пазаний, наблюдая за тем, как солдаты вновь придавливают колючую проволоку, чтобы дать им пройти. — Ты сидел, скорчившись, возле этих… девчонок несколько часов.
— Неужели? — поразился Уриил. — А мне показалось, что прошло в лучшем случае несколько минут.
— Уж поверь мне, — сказал Пазаний, почесывая воспаленную кожу культи, — ты заблуждаешься. Кстати, Барбаден ушел сразу же, как вы начали.
— Рука болит? — спросил капитан, шагая следом за Эвершемом по мосту из металлических листов.
— Есть немного, — признался Пазаний. — Надо заметить, резали ее мне вовсе не с хирургической аккуратностью.
Уриил слышал раздражение в голосе друга и знал, чего тот опасается. Пазаний потерял руку в подземельях Павониса, сражаясь против бога древних звезд, и микроскопические осколки живого металла, из которого был выкован вражеский клинок, вначале проникли в его кровь, а затем внедрились в структуру аугметических протезов, подаренных ему адептами планеты.
После этого аугметика обрела способность к самовосстановлению, и Пазаний терзал себя чувством вины из-за того, что ничего не рассказывал в течение долгих месяцев, пока не был вынужден наконец покаяться Уриилу. Мортиции, внушающие ужас палачи-хирурги Железных Воинов, впоследствии ампутировали эту конечность и подарили ее кузнецу войны Хонсю, но муки совести от этого не прекратились.
— Ты избавлен от скверны ксеносов, — сказал Уриил, стараясь говорить как можно тише. — Я в этом уверен.
— А что если взамен в меня забралось что-нибудь медренгардское?
— Ты бы знал, если бы это произошло, — заверил капитан. — Если бы Губительные Силы испортили твою плоть, ты бы не говорил сейчас со мной вот так. А точнее сказать, ты обратил бы против меня болтер во вчерашнем сражении.
— Уверен, что все происходит так быстро? Может, я только делаю первые шаги по дороге зла.
— Не могу дать гарантий, — ответил Уриил, услышав страх в голосе друга, — но я уверен, сам факт, что ты задаешься этим вопросом, говорит о том, что все с тобой нормально. Те, кого совратило зло, никогда не задумываются, никогда не сомневаются в своей правоте и не видят подлинной сути своих действий. Если бы ты и в самом деле пошел по этому пути, я бы заметил.
— Надеюсь, ты прав, — протянул Пазаний.
— Если хочешь знать наверняка, я могу попросить губернатора Барбадена организовать тебе визит к медикае.
— И ты полагаешь, они что-нибудь заметят?
— Во всяком случае, они смогут проверить, не занес ли ты себе инфекцию, — сказал капитан.
Пазаний благодарно улыбнулся:
— Спасибо, Уриил. Твоя дружба многое для меня значит.
— В такие времена, друг мой, ничем другим дорожить и не приходится, — улыбнулся в ответ Уриил.
Рикард Устель умирал — это было так же верно, как то, что день всегда сменяется ночью. Паскаль Блез видел это в глазах парня, чей взгляд свидетельствовал: тело уже выбросило белый флаг в схватке за жизнь, и теперь остановка всех биологических процессов оставалась только вопросом времени. Для Рикарда сделали все возможное, но среди повстанцев не было настоящих врачей, и все их ничтожные познания о том, как лечить боевые раны, добывались именно вот так, в наблюдении за тем, как люди умирают.
Серж Касуабан привез медикаменты, как и обещал, и многие из пострадавших в нападении на «Клекочущих орлов» должны были выжить — многие, но не все.
И, к прискорбию, Рикард Устель был одним из тех, кому не повезло.
Коулен Харк сидел у кровати паренька, сжимая его руку и что-то тихо говоря. Свет двух масляных светильников играл на бледном лице умирающего, окрашивая его в теплые, здоровые краски, словно пытался скрыть зловещий прогноз.
Паскаль потер след от лазерного ожога на виске и сделал еще один глоток раквира, неожиданно подумав о том, как здорово было бы сейчас осушить всю бутылку до дна и погрузиться в лишенное снов забытье. Но он знал, что не имеет на это права; от его поступков зависели жизни многих людей, и Блез понимал, что Сыны Салинаса не могут продолжать жить так же, как сейчас.