Ольга Елисеева - Сын Солнца

Акхан был потрясен, подобный путь даже не приходил ему в голову.

— Акалель должен понять, что он — другой, не такой, как все, — кивнул дагомеец. — И живет по другим законам. Таких, как он, немного, но они есть и несут тяжкую ношу одержимости долгие века и тысячелетия. Боги избрали их тела как глубокие пещеры для особенно хищных злых духов, чтоб те не могли вырываться наружу и всегда находились под присмотром. — Митуса перевел дыхание. — Если акалель удостоился чести стать носителем подобного духа, значит, он идет по нескончаемой тропе. Большинство вступивших на нее так и остались в самом начале. Все, на что у них хватает сил, это удерживать и контролировать зверя в себе. Акалель пока не научился даже этому…

Акхан судорожно опустил пальцы в осколок горшка и, найдя на дне несколько капель воды, обтер лицо. Все, что он услышал, ни на мгновение не успокоило его. Наоборот, подтвердило самые худшие предчувствия.

— Какого же зверя в себе ношу я? — выдавил он, исподлобья глядя на негра.

— Не знаю точно, но догадываюсь. — Митуса пожевал толстыми лиловыми губами. — Есть люди и целые племена, которые одержимы духом крокодила. Я видел их в низинах Черной реки у себя на родине. Говорят, здесь тоже есть люди-кайманы?

Принц кивнул. Он слышал о народе, уродующем свою кожу шрамами, наподобие крокодиловой, и обитавшем к югу от Хи-Брасил.

— Есть племена, где все женщины могут становиться львицами и охотиться по ночам. Но их ритуалы скрыты для мужчин. Избранные моего народа не только поклоняются леопарду… — Негр помедлил. — Акалель знает, что среди тольтеков род Ягуара самый сильный. — Митуса замолчал, выразительно глядя на принца.

— Ты хочешь сказать… — Акхан не мог вслух выразить мысль, пришедшую ему в голову, настолько дикой и одновременно похожей на правду она казалась.

— Разве акалель ничем не обменялся с представителем рода Ягуара? — осторожно спросил дагомеец. — Разве между благородным Сыном Солнца и полуживотным с гор не произошло ничего, что бросает тень на всех белых атлан?

В тоне негра принцу почудилась насмешка. Он заметил, как глаза Варда округлились от удивления.

— Нет, — резко бросил Акхан. — Того, что ты думаешь, не произошло, черная скотина! Но произошло гораздо худшее.

— Акалель все-таки продолжает оставаться настоящим атлан, — с едва скрываемым презрением сказал негр. — Когда он в силах и владеет собой, он никогда не оскорбляет таких, как я. Но в слабости человек уже не сдерживает истинных чувств.

— Прости. — Принц закусил губу.

Митуса пожал плечами, всем своим видом выказывая полное равнодушие.

— Так что же хуже соития с животным могло произойти у акалеля?

Акхан несколько минут смотрел в черное непроницаемое лицо собеседника, прикидывая, заслуживает ли тот откровенности. Однако принадлежность Митусы к роду Леопарда, его явная одержимость этим зверем и умение усмирять «своего духа» делали дагомейца для акалеля драгоценнейшим подарком судьбы. Во всем войске сейчас не было человека, способного не то чтобы помочь командующему, а хотя бы разъяснить ему, что происходит.

— Ульпак спас меня, и мы стали побратимами, — наконец произнес принц, опустив глаза. — Кровными побратимами, если ты понимаешь, о чем я говорю.

— Понимаю. — Негр молчал целую минуту, затем встал с пола, поклонился акалелю и снова сел. Когда Митуса опять заговорил, его голос звучал серьезно и почтительно, в нем не осталось и тени прежней насмешливости. — Да простит мне Сын Солнца те слова, которые я только что сказал ему о повадках белых атлан.

Принц устало кивнул.

— Если б я знал, что произошло, я пришел бы раньше. Теперь я понимаю, почему приступы одержимости ягуаром у акалеля были столь сильны. Шутка ли — получить столько ночной кошачьей крови за раз! Я с удивлением наблюдал, как хворь, вместо того чтоб улетучиваться, нарастает день ото дня. И вот сегодня в полнолуние пришел посмотреть, что же произойдет с Принцем Победителем.

— И что ты увидел? — с тоской спросил Акхан.

Митуса снова склонил голову:

— Я увидел, как ваше высочество напали на своего раба, и сказал себе: он готов.

— И ты не помог мне? — возмутился Вард.

— Зачем? — пожал плечами негр. — Что значит твоя жизнь по сравнению с рождением Зверя?

Вард обиженно надул щеки.

— Ты все-таки открыл рот, червяк. — Митуса вскинул было руку с остро отточенным костяным когтем на указательном пальце, но принц успел перехватить его запястье.

— Не надо, я не хочу этого. — В слабом голосе акалеля послышались прежние властные нотки.

— Как будет угодно повелителю, — с сожалением отозвался дагомеец. — Но если акалель хочет дальше продолжать разговор, пусть раб уйдет. Митуса не будет делиться тайнами своего племени в присутствии существа, лишенного покровительства родовых духов.

Вард только фыркнул:

— Да будет тебе известно, дикарь, что я родился там, где подобная чушь уже никого не интересует. — Слуга осекся, встретив долгий умоляющий взгляд Акхана. Принц явно просил его уйти. С заметной неохотой раб подчинился.

— Я буду здесь неподалеку, — ободрил он хозяина. — Кричите, мой господин, если понадобится помощь.

— Спасибо, Вард, — успокоил его принц. — Не бойся за меня, хуже, чем есть, уже не будет.

Митуса саркастически хмыкнул:

— У белых атлан всегда есть няньки?

Акхан проигнорировал слова негра.

— Так к делу, — сказал он. — Как можно научиться управлять тем злом, которое у меня внутри?

Негр подался к принцу:

— Ты должен научиться жить со своим зверем мирно, заключить с ним договор. Раз в какое-то определенное время — обычно оно совпадает с той фазой луны, в которую человек приобрел одержимость, — ты должен добровольно отпускать Ягуара на свободу. Разрешать ему гулять. Для этого он полностью овладевает твоим телом — ты становишься им, а он тобой. Твоя сущность на одну ночь подчиняется зверю. Он совершает все важные для него дела и вновь сворачивается клубком в глубине души. За это он больше не беспокоит тебя до следующего полнолуния. Все остальное время ты властвуешь над ним, потому что после прогулки он обычно сыт и ленив. Но если слишком долго держать зверя взаперти, как ты делал до сих пор, дух становится голоден, зол и сам пробивает себе дорогу. Тогда возможно все — от приступов безумия, как случилось в Эман-Альбах, до настоящей смерти. Иногда голодный дух так разъярен, что загрызает своего носителя.

— Боги мои! — только и мог произнести принц. — И что же ты мне предлагаешь? Как вступить в переговоры с этой тварью? Подойти к зеркалу и сказать: эй ты, там внутри, вылезай побеседуем!