Стив Лайонс - Имперская гвардия: Омнибус

«Ну что вы, капитан, — сказал мужчина, сидящий в одиночестве на скамьях для зрителей, — стоит ли вам быть таким мрачны в это раннее утро?»

Это был комиссар. Он выглядел хорошо отдохнувшим и здоровым. Несколько дней вдали от сражения убрали впалость с его щёк. Его черные волосы, покрытые маслом, выглядели так же, как при их первой встрече. Его фуражка и знак ранга лежали рядом с ним на скамье.

— Комиссар, — сказал Себастев кивая.

Он был удивлен, ощутив комфорт от присутствия этого человека. Не важно, что выяснится в процессе слушаний, комиссар был там, в глубине событий. Он принимал в них участие и знал правду. Но как он будет свидетельствовать? Несмотря на то, через что они прошли вместе, для Себастева комиссар по-прежнему не знал, что у этого человека было внутри. Да, он был храбр и демонстрировал свою преданность и верность Императору, но помимо всего этого он был чевек (, не свой, не Востроянец. Умы таких людей невероятно трудны для понимания.

Глаз Себастева уловил небольшое движение на балконе над скамьями. Он поднял взгляд от комиссара и увидел интересную пару, сидящую на первом ряду балкона. Две фигуры, точно напротив него смотрели в ответ, мужчина и женщина, хотя думаю термин «люди» вряд ли подойдёт, чтобы описать их вид.

Женщина сидела ссутулившись, почти утопая в складках темного одеяния. Её спина была изогнута, её тело было искривлено возрастом. Она выглядела не больше десятилетнего ребёнка, но в тени капюшона её глаза выдавали в ней мудрость и отточенный интеллект.

Была ли она Даникканкой? Может с другого мира? Себастеву стало некомфортно при её виде, но он не мог понять почему

Рядом со старухой почти закрывая её сидел мужчина, казавшийся статуей, вырезанной из живого мрамора. У него была белоснежная кожа, а его безупречные одежды немного скрывали под собой его гигантское тело. Безволосая голова усиливала иллюзию каменного творения, но эта иллюзия разрушилась, когда Себастев встретился со взглядом мужчины. Его глаза были кроваво-красными, даже белки.

За все свои путешествия по Империуму Человечества Себастев никогда не видел такой фигуры, такой призрачной и в то же время чрезвычайно материальной. Кто были эти люди? И, во имя проклятого варпа, что они делали на этом суде?

Он мог бы задать им этот вопрос, но в этот момент тишина в зале была нарушена. Двери ударили, как будто были открыты ударом и воздух наполнился топотом одетых в ботинки ног по мраморному полу. Громко разговаривая, смешанная толпа из служащих Мониторума и военного персонала Востроянцев хлынула в комнату, занимая свои места.

Себастев осматривал толпу в поисках знакомых лиц, но не мог разглядеть своих людей. Он не был удивлён. Скорее всего Старый Голодяй или генерал Вогор Властан, хотя правильнее его было бы называть ублюдок, запретил их присутствие среди зрителей. Себастев отвёл глаза от толпы и посмотрел вперёд, как раз вовремя, чтобы увидеть, что дверь, ведущая в покои судей, раскрылась. Поток тёплого оранжевого света ворвался в зал. Медленно, одной колонной вошли военные судьи генерала. Себастев сохранял хмурое выражение лица, когда его глаза следили за раздутой фигурой генерала. В нём мало что осталось от человека. Заключенный в многоногое механическое кресло, подключенное проводами напрямую к его нервам через разъёмы в основании черепа. Кресло плавно, паукообразными движениями несло его к судейским скамьям.

Себастев поднял правую руку к брови в четком, но неохотном приветствии.

— Именем Императора, — сказал секретарь суда, — всем встать!

Люди на зрительских скамьях вскочили на ноги и суд над капитаном Григориусом Себастевым начался.

Утро на восточном фронте началось так же, как и почти всегда, небо меняло цвет с полуночной синевы на синевато-серый. На земле всё становилось бриллиантово-белым. Только регулярные чистки траншей Востроянцев предотвращали полное их заполнение снегом. Там, в восьми километрах на восток от владений города можно было найти единственное настоящее убежище, выкопанные инженерными командами в промерзшей земле блиндажи. Если Себастев выживет в этой кампании, хотя шансов мало, все складывается очень плохо, он запомнит это место, но не из-за ярости проклятых варпом орков и не из-за отчаянных грязных повстанцев, а из-за безжалостной убийцы — зимы на Даникке.

Ледяной ветер обдувал окопы и подхватывая снег на лету кидал его в людей со злобой, похожей на человеческую. Меховые шапки и плащи покрылись снегом с подветренной стороны. Но Первенцы Востройи бывало видели погоду и похуже. Потребуется нечто большее, чем ледниковый период Даникка, чтобы поколебать их преданность сражению. В этом воля Востройцев была непоколебима.

Себастев встал на ступеньку, поднял голову над краем окопа и выглянул между мотков колючей проволоки и замерзших до каменного состояния мешков с песком. Глубокая зима присыпала пеленой вчерашние трупы, это были небольшие доказательства того насилия, которое сотрясало землю. Лишь беспорядочно распложенные на поле боя насыпи снега напоминали о количестве ксеносов, лежащих под ними.

Глядя на равномерную белизну, расстилавшуюся перед ним, трудно было поверить, что вчера здесь была битва: ни выжженной земли, ни дымящихся воронок.

И тем не менее, всего около двадцати часов назад Себастев возглавлял своих людей при защите этих самых траншей.

И снова он был тут, его вызвали обратно, из теплой кровати, после того, как разведчики пятой роты подали полку сигнал тревоги из-за перемещения большого количества сил противника за линией деревьев на востоке. Уставшие, в чем пришлось, свободные от дежурств люди быстро заняли свои позиции, чтобы встретить неминуемую атаку.

Орки, будь они все прокляты, казались невосприимчивы к глубокому холоду.

По обе стороны от Себастева траншеи, тянущиеся на север и юг, теряющиеся в снежной дали, были заполнены людьми под полированными пластинами золотой брони были одеты шинели глубокого красного цвета. Это были его люди, солдаты пятой роты 68-го пехотного полка. Они вставали на замерзшие доски, покрывавшие полы их окопов и потирали одетыми в перчатки руками оружие, пытаясь сохранить механизм от замерзания. Карманы их одежды выпирали от энергетических обойм, их не заряжали в ружья до последнего момента, чтобы морозный воздух не вытянул имеющийся в них заряд.

По последним подсчётам здесь было триста тридцать восемь человек, распределённых на пять взводов. С момента последнего пополнения они потеряли двадцать два человека. Это пополнение восполнило большую часть потерь, но далеко не все. В гвардии это было нормальным положением вещей. Те, кто делал все правильно — продолжали сражаться. Остальные, по признанию большинства офицеров, были просто пушечным мясом.