Грэм Макнилл - Отвага и честь
Город трущоб Йотусбург испокон веков разрастался под горячим покровом зловонного дыма. Перенаселенные трущобы и жалкие ульи служили прибежищем миллионам рабочих Механикус, трудящихся в кузницах и на оружейных заводах Диакрийского пояса. Сотни миль бункеров, хранилищ руды, ангаров, генераторов и плавилен покрывали подножие Судинальских гор, головокружительно высокого природного барьера, защищающего город от воющих загрязненных ветров, дующих с южной пустыни.
Юго-восточные окраины континента представляли собой многолюдные муравейники кузниц и каменных труб, производящих большую часть энергии и сырья для промышленности Павониса. Но эти муравейники были растревожены. Над нищими переулками и закоулками вонючего города забили тревожные колокола, замигали эфирные лампы, перепачканные бойцы СПО помчались к местам общего сбора. Подразделения техногвардейцев и скитарии быстро провели мобилизацию и заняли свои посты, но это была лишь малая часть защитников. Гвардейцы соединения «Знамя» поднялись по тревоге, как только лорд Уинтерборн сообщил о необходимости подготовиться к боевым действиям.
Первое предупреждение о том, что враг вторгся на территорию, вновь пришло с танков «Гидра». Наводчики каждой машины быстро засекли многочисленные сигналы, свидетельствующие о наличии плотных объектов, движущихся с запада по воздуху. Повинуясь приказу командующего действовать по обстоятельствам, танки открыли огонь, и яркие вспышки рвущихся снарядов замелькали в дыму над Йотусбургом в рассеянном желтом свечении воспламеняющихся газов.
Защитники Йотусбурга смотрели в небо, где у них над головами зловещие тени прорывались сквозь туман, и с натянутыми как струна нервами ждали пронзительного визга несущихся в атаку ракет и грохота взрывов. Напряжение было невыносимым, но проходила минута за минутой, и уже начало казаться, что тау просто прилетели на разведку.
Эта надежда была грубо разрушена, когда смог взорвали сотни сверкающих дисков, падающих с неба, словно дождь серебряных монет из ладони гиганта. Небо было сплошь закрыто падающими объектами. Почти тысяча стрелковых дронов обрушилась с переоборудованных бомбардировщиков типа «Тигровая акула».
Дроны посыпались вниз, выбрасывая из-под верхних дисков орудия и беспорядочно паля по первым попавшимся целям. Дроны разделились на смертоносные отряды и проносились над кривыми улочками, дорогами процессий и неосвещенными корпусами, рассыпая огонь.
Они двигались без остановки, уничтожая собирающихся техностражей, налетая на бегущих солдат и исчезая в дыму. Силовые реле, вышки связи и узловые точки подвергались нападениям, как, впрочем, и все, что могло быть разрушено, чтобы сломить оборону Империума.
Улицы Йотусбурга наполняли вопли ужаса. Дроны распространялись по городу, как вирус, неотвратимые, безжалостные, и мобилизация, начатая столь оперативно, фактически остановилась — защитники города переместились в центр, чтобы уже оттуда бить врага.
Все, что он помнил после того, как пришел в себя, — это боль, изматывающая, сводящая с ума боль, которая угрожала загнать его сознание в темные углы безумия, лишь бы избежать ее. Даже после дозы морфия его тело было сплошной агонизирующей массой. Ни единая клеточка тела не оказалась незатронутой, и из его лишенных век глаз текли горькие слезы.
Гаэтан Бальтазар смотрел не мигая на то, что осталось от его тела. Корпус и конечности были обернуты противоожоговыми повязками, кисти рук превратились фактически в слипшиеся клешни, почти лишенные плоти, заключенные в пакеты со стерильным гелем. Любое сходство с человеком сгорело в огне, разрушившем Темплум Фабрика.
Он не видел своего отражения, но знал, что его голова тоже обуглена до черноты и один глаз ослеп. Сквозь одурь, вызванную болью и сильнодействующими лекарствами, он понял, что лежит на спине на мягкой постели в сводчатом помещении из белого камня.
Над ним висели хоругви с изображениями воительниц, защищающих свечу. В воздухе пахло благовониями, антисептиком и смертью.
Дом упокоения Вечной Свечи…
Как он сюда попал?
Его память напоминала разбитое стекло, и каждый осколок отражал одну из сторон ужаса, из-за которого он оказался на койке в хосписе в окружении облаченных в белое сестер-госпитальерок, на лицах которых ужас сменялся жалостью.
Гаэтан помнил огонь и крики. Он помнил мерцающие невидимые фигуры демонов, проносящихся по Темплум Фабрика.
Лучше всего он помнил пламя из их ужасных орудий.
Едва он увидел, как они собираются, демоны ринулись вниз из-под железных опор алтарного свода. Блики отраженного света придавали им подобие формы: широкие, горбатые и достаточно тяжелые, чтобы разбить при приземлении мраморные плиты нефа. Гаэтан яростно заморгал, пока силуэты не стали четче, и увидел вооруженных демонов, которые открыли огонь.
Обжигающие языки пламени пронеслись по храму, за ними последовали вопли боли и ужаса. Несмолкаемое эхо выстрелов звучало грозным гимном смерти, сотни собравшихся в Темплум Фабрика искали спасения от смертоносных залпов, бросившись в распахнутые в конце нефа двери или метнувшись под разлетающиеся в щепы скамьи.
Бежать было невозможно: невидимые демоны двигались по храму с методичной безжалостностью, обрушивая потоки разрывных снарядов на разбегающихся в панике прихожан. Светильники, лампы, свечи падали на пути спасающихся людей, пламя лизало стены. Статуя Императора дрогнула от нескольких ударов, и осколки горящего антрацита посыпались от Его разрушающегося образа.
В сердце Гаэтана вскипела ярость, и он схватил с алтаря меч. Он не знал, сколько там было демонов, но бился с ними, бросаясь на любую мутноватую фигуру.
— Именем Императора, сокрушаю тебя! — закричал он, опуская чудовищный клинок на голову демона. Адамантиевые зубцы вгрызались в тварь, разбрасывая фонтаны гидравлических жидкостей и брызжущей крови. Демон упал наземь, и в этот самый момент поднялась завеса иллюзий, скрывавшая его отвратительный облик.
Его рассеченное тело было облачено в оливково-зеленые пластины, вздутая продолговатая голова напоминала панцирь мерзкого насекомого. Это был не демон, а воин тау, осквернивший священное место. Капитан Вентрис оказался прав: воины тау присутствовали на Павонисе, и они решили отнять у его народа оплот веры.
Зверь истекал кровью. Гаэтан поднял взгляд и увидел охватившую храм стену пламени, с одинаковой жадностью поглощающую прихожан, скамьи и шелковые хоругви. Гаэтан вытащил меч из трупа тау и двинулся к ближайшей мутной тени врага, когда на него черным дождем посыпались горячие осколки камня.