Брайан Ракли - Рождение Зимы

— Советник Кеннета. Мы подумали, что он может быть полезен.

Кейнин пошел к Иньюрену и Эньяре. Его воины последовали за ним. Он опустился на одно колено, взял Иньюрена за подбородок и повернул его голову так, чтобы их взгляды встретились.

— Я слышал о тебе. Иньюрен, да?

Иньюрен промолчал. Кейнин отпустил его и повернулся к Эньяре.

— А это племянница тана, я полагаю. Хорошенький трофей.

Эньяра сердито смотрела на него.

— Но сейчас явно не в лучшем настроении, — сдерживая веселье, сказал Кейнин и поднялся на ноги. — Ты бы лучше привыкала к новым порядкам, эта долина возвращается к своим истинным хозяевам.

— Вы это уже когда-то пробовали и потерпели неудачу, — колко заметила Эньяра.

Наследник крови засмеялся. Весело и громко.

— Не на этот раз. На этот раз прошлое будет предано погребению.

Он повернулся к инкаллимам:

— Колглас?

Один из воинов вышел вперед, весь ленивая четкость и сдержанная властность.

— Сожжен, — ответил он.

— А Кеннет и его сын?

— Брат тана мертв. А мальчишка удрал по воде, но он ранен и сейчас, наверное, тоже уже умер.

Тихий стон сорвался с губ Эньяры. Кейнин не обратил на это внимания.

— Наверное? — с еле заметным сарказмом произнес он. — Значит, ребенок удрал от знаменитого Боевого Инкалла? Все Ланнисы должны быть мертвы или захвачены. Вот что было важно!

Инкаллим стиснул зубы.

— Мы отвечаем перед Шревой. Здесь она командует Боевым Инкаллом, не ты.

Пару секунд двое мужчин стояли под дождем лицом к лицу. Глядя на них, Эньяра поняла, что инкаллимы — не простые воины. Этот человек смотрел на сына тана Горин-Гир, как на равного, без особого почтения.

Кейнин успокоился первым и вытер лицо:

— Очень хорошо. Вы найдете Шреву где-нибудь недалеко от рыночной площади. Можете рассказать ей эту историю. В конце концов, тан и его выводок заперты в замке. — Он передернул плечами, потом улыбнулся Эньяре и Иньюрену. — Суровая погода, но я подобрал для вас хорошее пристанище.

Он повернулся и направился к коню, но вдруг остановился, словно вспомнив что-то не очень важное, что только сейчас пришло ему в голову, и посмотрел на Эглисса.

— Я не хочу, метис, чтобы Белые Совы шли дальше. Скажи им, что если их увидят ближе к городу, чем сейчас, мы обойдемся с ними как с врагами.

Эглисс заморгал, как будто его ударили.

— Я думал… — начал он.

Кейнин с насмешливым удивлением вздернул бровь. Легкое презрение прозвучало в его голосе, когда он заговорил.

— Уж не собираешься ли ты со мной спорить? — спросил он. — Белые Совы получили, что хотели, — Кровь Ланнис разбита. Мы в них больше не нуждаемся.

— Но твой отец говорил…

— Не перестарайся, метис. Мой отец лежит больной в Хаккане, и здесь его представляю я. Отныне это земли Горин-Гиров, и я не желаю, чтобы здесь бродили какие-то твари. Ты можешь идти в Андуран, если хочешь, они — нет.

— Белые Совы будут… разочарованы, — возразил Эглисс. — Другие — некоторые из их вожаков — не так уж далеко позади нас. Они могут захотеть встретиться с тобой, чтобы ты подтвердил обещание, данное твоим отцом. Поселения в Анлейне должны быть снесены, крупный рогатый скот и деловое железо в подарок. Я обещал им это от вашего имени, как того хотел ваш отец.

Эньяра заметила странное, успокаивающее урчание в голосе на'кирима.

Кейнин вдруг помрачнел и сделал решительный шаг к Эглиссу.

— Если мне хоть на миг покажется, что ты вздумал поиграть со мной своим голосом, я разнесу твой череп. Я очень хорошо знаю, на какие фокусы ты способен. Своими сладкими звуками ты мог морочить голову лесным тварям, и, пока они мне были нужны, я ничего не имел против. Но ты ошибаешься, если думаешь, что можешь попытаться проделать то же со мной.

Дождь усилился. Кейнин вытер со лба дождевые капли и легонько тряхнул головой. Он даже не взглянул на кирининов, наблюдавших за ними из-за деревьев.

— Когда ты обещал моему отцу, что сможешь привести лесных тварей на нашу сторону, он заключил с тобой договор. Сейчас все кончилось. Я больше не хочу иметь дела с твоими дикарями и, конечно, не буду с ними встречаться. Взгляни на них, эти лесные люди одеты в шкуры. Если им нужен скот, пусть возьмут вон тех. — Он указал на пасущихся недалеко животных. — Если им нужно снести поселения, пусть сносят сами, но предупреждаю, если они сожгут хоть один дом в пределах дня пути от Андурана, я убью тебя, а потом выслежу их. Если они огорчатся, скажи им, чтобы помнили, что скоро мы станем правителями Андурана. Мы напали на непримиримых врагов.

Эглисс открыл было рот, но Кейнин уже вскочил в седло.

— У меня слишком много дел, мне есть чем занять время. Последи, чтобы эти лесные твари не пошли за нами, — приказал он одному из своих щитников, — и приведи в Андуран девчонку и этого, второго.

Наследник крови хлестнул коня и поскакал через поле. С ним отправились трое, остальные остались, поглядывая на растерянно озиравшегося Эглисса. Инкаллимы уже собирали свои пожитки. Несколько воинов Горин-Гира подъехали к Иньюрену и Эньяре. Им разрезали веревки на щиколотках и подняли на лошадей.

— Постой, — заорал Эглисс вслед исчезающему Кейнину. — Отдай мне хотя бы Иньюрена. Тебе он не нужен.

Никто не обратил на него внимания.

Напоследок Эньяра, которую везли к скрытому завесой дождя городу, увидела фигуру одиноко сидевшего на'кирима. Он неотрывно смотрел им вслед и выглядел теперь несчастным и беспомощным. Когда он ее запугивал, она представить себе не могла, что он может быть и таким. За спиной на'кирима уходили и уже почти исчезали в лесу Белые Совы.

Из стаи устроившихся на ночлег черных ворон поднялась одна птица и лениво захлопала крыльями под дождем. Сделав несколько взмахов сильными крыльями, она развернулась и направилась в сторону Андурана.

Город был совсем не такой, каким его помнила Эньяра. Самое великолепное творение ее Крови было разрушено, словно свирепой бурей. Большинство фермерских сооружений в предместьях повреждено не было, хотя вид у них был заброшенный, и возникало ощущение начинающегося распада. Не было видно ни людей, ни света в окнах, не поднимался дым из труб. Совершенно пустынный пейзаж.

Когда они вошли в город, в ноздри им ударил запах влажного горелого дерева. От множества домов остались только остовы. Лошади едва не наступали на еще неубранные тела. Местами дорогу преграждали кучи обвалившихся камней. С одного порога к Эньяре тянулась черная, обугленная рука. В открытом окне одиноко болталась задымленная и пропитанная влагой, когда-то белая, простыня. На остатках деревянной крыши сидел канюк и, склонив голову набок, наблюдал за всадниками.