Фрэнк Херберт - Бог-Император Дюны

— Что же тогда будут делать Космический Союз и Бене Джессерит?

— То, что они делают и сейчас, только более яростно.

Оглядывая гигантскую комнату с ее необъятным запасом меланжа, Монео подумал о том, что происходило в Империи в тот самый момент — кровавые убийства, пиратские налеты, шпионаж и интриги. Бог-Император крепко держал самое худшее под спудом, но даже остававшееся было достаточно дурным.

— Искушение, — сказал Монео.

— Разумеется, искушение.

— А когда-нибудь меланж появится снова, Владыка?

— Однажды я уйду в песок. Я стану тогда источником спайса.

— Ты, Владыка?

— Я произведу кое-что не менее чудесное — иную песчаную форель — гибрид и плодовитую производительницу.

Трепеща при этом откровении, Монео воззрился на затененную фигуру Бога-Императора, говорившего о таких чудесах.

— Песчаная форель сцепится между собой большими живыми пузырями, которые впитают всю воду этой планеты и унесут ее далеко вглубь, точно так, как было во времена Дюны, — сказал Владыка Лито.

— Всю воду, Владыка?

— Большую часть. За три сотни лет здесь опять воцарится песчаный Червь. Это будет новый вид песчаного Червя, я тебе обещаю.

— Как это так, Владыка?

— У него будет животный разум и новая хитрость. Спайс станет намного опасней искать и еще более опасно хранить.

Монео поглядел на каменный потолок помещения, воображением своим сквозь камень видя поверхность планеты.

— Всюду опять будет пустыня, Владыка?

— Водные источники занесет песком, злаки задохнутся и погибнут. Деревья скроются под огромными движущимися дюнами. Песчаная смерть будет распространяться до тех пор, пока… до тех пор, пока не последует неуловимый сигнал, слышимый посреди бесплодных земель.

— Что за сигнал, Владыка?

— Сигнал к началу следующего цикла, к приходу Создателя, к приходу Шаи-Хулуда.

— Это будешь Ты, Владыка?

— Да! Великий песчаный Червь Дюны опять восстанет из глубин. Эта земля опять станет владением спайса и Червя.

— Но что с людьми, Владыка? Со всеми этими людьми?

— Многие умрут. Солнце сожжет кормовые растения и покончит с пышной растительной жизнью на этой земле. Без растительного корма начнут умирать дающие мясо животные.

— И все будут голодать, Владыка?

— По этой стране прошествует голод и старые болезни. Выживут только самые закаленные… самые закаленные и самые жестокие. — Должно ли быть так, Владыка?

— Альтернативы этому еще хуже.

— Расскажи мне об этих альтернативах, Владыка.

— Со временем ты о них узнаешь.

Теперь, в этом шествии к Онну в утреннем свете, идя рядом с Богом-Императором, Монео мог лишь признать, что да, он узнал об этих альтернативах и о зле, которые они принесут.

Монео знал, что для большинства покорных подданных Империи то знание, которым он так твердо владел, покоилось скрытым в Устной Истории, мифах и безумных россказнях, рассказываемых нечастыми сумасшедшими пророками, возникавшими на той или иной планете, творя недолговечных последователей.

«Я знаю, что делают Рыбословши».

Он знал также о грешниках, наблюдавших за муками своих товарищей по людскому роду, сидя за столом и обжираясь редкими деликатесами.

Пока не пришли Рыбословши и кровь не стерла подобных сцен.

— Мне понравилось, как твоя дочка наблюдала за мной, — сказал Лито. — Она не осознавала, что мне это заметно.

— Владыка, я страшусь за нее! Она — моя кровь, моя…

— Моя тоже, Монео. Разве я не Атридес? Ты бы лучше побаивался за самого себя.

Монео быстро окинул боязливым взглядом тело Бога-Императора. Признаки Червя оставались слишком явными. Монео поглядел на кортеж, следующий за ними, затем на дорогу впереди. Они были сейчас на крутом спуске, прорезанном петлями дороги и окаймленном высокими стенами рукотворных скал той защитной кручи, что огораживала Сарьер.

— Сиона не оскорбляет меня, Монео.

— Но она…

— Монео! Здесь, в этой загадочной оболочке — одна из величайших тайн жизни. Быть удивленным, увидеть, как случится нечто новое, вот то, чего я жажду больше всего.

— Владыка, я…!

— Разве это не лучащееся, не изумительное слово!

— Как скажешь, Владыка.

Лито с усилием напомнил себе: «Монео — это мое создание, я его создал».

— Твое дитя бесценно для меня, Монео. Ты умаляешь ее соратников, но среди них может быть тот, кого она полюбит.

Монео бросил непроизвольный взгляд на Данкана Айдахо, шедшего вместе с охраной. Айдахо так всматривался вперед, словно старался пронизать взглядом каждый поворот дороги прежде, чем шествие к нему приблизится. Ему не нравилось это место, над которым со всех сторон нависали высокие стены — такое выгодное для нападения сверху. Айдахо послал разведчиков еще ночью, и Монео знал, что некоторые из них до сих пор прячутся на высотах, но впереди еще были овраги, которые надо было миновать, чтобы выйти к реке. А людей было недостаточно, чтобы разместить их повсюду.

— Мы положимся на Свободных, — успокоил Данкана Монео.

— Свободных? — Айдахо не нравилось то, что ему довелось слышать о Музейных Свободных.

— По крайней мере они могут поднять тревогу, если столкнутся с кем-нибудь незваным, — сказал ему Монео.

— Ты видел их и попросил это сделать?

— Конечно.

Монео так и не решился затронуть с Айдахо тему Сионы. Для этого и позже будет достаточно времени. Но Бог-Император сейчас высказался в весьма тревожном для Монео смысле. Не изменил ли он свои планы?

Монео опять перевел внимательный взгляд на Бога-Императора и понизил голос.

— Полюбит своего соратника, Владыка? Но Ты говорил, что Данкан…

— Я сказал полюбит, а не будет скрещена!

Монео затрепетал, вспомнив, как его самого привлекли к программе выведения Лито, вырвав его из…

«Нет! Лучше не возвращаться к этим воспоминаниям!»

Потом были глубокая привязанность и, даже, настоящая любовь… Но позже. В первые дни, однако…

— Ты опять витаешь в облаках, Монео.

— Прости меня, Владыка, но, когда Ты говоришь о любви…

— По-твоему, у меня не бывает нежных мыслей?

— Это не так, Владыка, но…

— По-твоему, у меня, значит, нет воспоминаний о любви и спаривании? — Тележка вильнула в сторону Монео, заставив его отпрянуть, напуганного полыхающим взглядом Владыки Лито.

— Владыка, я умоляю…

— Это тело может никогда и не знало такой нежности, но все жизни-памяти принадлежат мне!

Монео увидел, что в теле Бога-Императора все нарастают и становятся все более довлеющими признаки Червя, и невозможно было закрыть на это глаза.