Джонатан Грин - Империум человечества: Омнибус

Более сдержанные рассказчики останавливаются на этом и отказываются строить предположения о том, чем бы мог быть этот предмет, не последовавший за «Ганн-Люктисом» в небытие. Но есть и другие, которые настаивают, что был некий безымянный наблюдатель, и он увидел, как нечто проплыло мимо иллюминатора или появилось в линзе оптикона. Они говорят, что это была книга, простая книга в матерчатой обложке, которая кувыркалась в вакууме. Некоторые заходят так еще дальше и рассказывают, как она оказалась настолько близко, что наблюдатель увидел, как страницы по инерции раскрылись, и из них хлынул свет, который угас на его глазах, как будто отголосок какой-то мощной реакции, свет, который окружал крошечную отметину на последней странице, похожую на пятнышко крови.

Никто не знает, уцелело ли что-то на самом деле. Рассказывают, что книга полетела к солнцу Гидрафура и горит там поныне, или что она безмолвно парит в вакууме межпланетного пространства. Другие говорят, что ее поймал загадочный корабль, который исчез как привидение, или что она упала на сам Гидрафур и теперь хранится в темной запертой камере под Собором, или Стеной, или крепостью Инквизиции на самом дальнем материке планеты. Среди выживших членов флотилии ходят слухи, что по варпу вокруг Гидрафура бродят призраки Варрона и Петроны Фраксов, и что однажды они встретятся и сразятся за свою хартию. В этих байках также говорится, что сама память о хартии проклята и что каждая живая душа, что когда-то путешествовала с Хойоном Фраксом, обречена.

Последние из кораблей флотилии уже разобраны на части, остатки экипажей сидят по тюрьмам или рассеялись. На Гунарво есть маленький мемориальный сад в память Ксаны Фракс и ее семьи, разбитый ее братьями после гибели «Ганн-Люктиса». Все записи о существовании Нильса Петроны были стерты, когда он стал Петроной Фраксом, и никто о нем не вспоминает.

Документы о наследовании Фраксов лежат в одном из архивов в удаленном уголке Стены, на металлической полке в рокритовой камере, и дожидаются сервитора, который поставит на них отметки и унесет на хранение. Может быть, когда-нибудь они попадут в хранилище, может быть, и нет. Шира Кальпурния, Кайнез Санджа, Эссах Симова и другие, вероятно, время от времени вспоминают о противостоянии на Селене Секундус, однако всем им каждый день приходится сталкиваться с новыми задачами и новыми заботами.

И поэтому единственным оставшимся монументом десяти тысяч лет наследования Фраксов остается легенда — искаженные, преувеличенные, приукрашенные истории о преемниках и соперниках, демонах, ядовитых мутантах и хладнокровных кукловодах, предателях и жертвах — которая и по сей день путешествует из уст в уста по всему Гидрафуру. Род Фраксов исчез, и таково его единственное наследие.

Во тьме пребывает Башня.

Она далека от звезд. Сияние, приносящее Гидрафуру теплый, желтый дневной свет, слишком отдалено, чтобы согреть её. Наблюдатель, стоящий у окна Башни, может заслонить солнце одним зубчиком вилки, и во всем комплексе нет ни единого оптикона, способного обнаружить крошечную искорку, обращающуюся вокруг звезды — сам Гидрафур.

Впрочем, обитатели Башни умеют смотреть иными способами.

Станция без ускорений движется сквозь мрак по длинной, дальней, странной орбите. Бастион Псайкана, напоминающий сломанный детский волчок, истыкан серебристыми шипами шпилей. У «пояса» Башни расположен трехрогий блок скалобетона с адамантиевой арматурой — Куртина, внешние края которой щерятся беззубыми орудийными портами и зияющими стартовыми позициями. Из каждого тупого угла выступают скопления причальных башенок и зацепных платформ.

Раньше, когда Бастион был цитаделью Флота, изукрашенные башенки над и под Куртиной — донжоны — ничем не отличались друг от друга. Теперь же верхний донжон, направленный к зениту системы, вогнут на протяжении четверти своей длины, и балки, выступающие наружу из искривленной стены, поддерживают целостность оседающей верхушки. Нижний донжон, направленный к надиру системы, заострен подобно сталактиту. Несмотря на все ремонты и заботы мастеров-машиновидцев, Башня кажется изуродованной и сгорбленной в космической тьме. Её стены в бледных отраженных лучах собственных прожекторов выглядят какими-то мягкими, податливыми, восковыми.

Шпили-гнезда пронзают станцию, словно шпажки — размягчившийся плод. Стройные, шипастые, блистающие сталью, расположенные с четко рассчитанным отсутствием симметрии, они как будто царапают звезды. Эти шпили испещрены служебными шахтами и лестничными колодцами, что связывают и соединяют их. У оснований «гнезд» расположены скопления их источников энергии, от корпусов которых, словно вьющиеся побеги, тянутся вверх по стенам кабели и направляющие.

Может показаться, что эти башенки и машины светятся, что по их краям ползут коронные разряды. Что они рокочут, будто огромные механизмы, стучат подобно сердцам — даже в вакууме, где не передаются звуки. Порой мерещится, что бока шпилей вздымаются, или их очертания становятся странными, излишне ровными или чересчур угловатыми. Восприимчивый разум способен узреть подобные вещи.

Здравомыслящий же разум не обратит на них внимания, поскольку этот бесформенный объект в тайных пределах Гидрафура суть Башня Слепцов — Бастион Псайкана, Ведьмин Курятник. Он пылает невидимым пси-светом своих астропатов, звенит неслышимой варп-музыкой их хоров. Создаваемые ими мелодии порой пробуждают странные отголоски, в которые не станет вслушиваться здравомыслящий разум. Не будет он слишком пристально вглядываться и в тени, которые сияние этого маяка отбрасывает на края поля зрения и в глубины души.

Музыка и отголоски, крики и глаза, рыки младенцев и псалмы зверей, дыхание хищника на затылке сознания — всё это врывается в Квала, словно бурный поток. Пылающие пальцы сокрушают его разум. Кулак принадлежит Квалу, воля к действию принадлежит Квалу. Его разум поет в созвучии с его волей и остается в стальной клетке объятий хора позади, внизу и вокруг астропата. Он открывает слепые глаза и сухие губы, все нервы и мышцы в теле вибрируют в унисон с могучей басистой нотой, ревом белого огня, что так давно был разожжен в его душе. Камни и тени… Руки и голоса повсюду вокруг приходят в ужас и исчезают. Тогда астропат оставляет тело далеко позади, его разум и душа кричат от радостного возбуждения, пока Квал пулей несется по туннелю, озаренному для него могучим белым светом. Он посылает вперед мысль, готовую и раскрытую, словно ладонь, цветок, или разинутая пасть червя-полипа. На мгновение приходит страх. Нет ничего, что могло бы принять руку астропата и заполнить пустой сосуд, в который превратился его разум. Поднимаются шепоты, ворчат ветра глубокого варпа. Смеющийся не-цвет пытается просочиться в псайкера, и тут он чувствует…