Брайан Ракли - Рождение Зимы

Оризиан закрыл глаза.

Армия расположилась лагерем в верхней части долины. Море палаток накрыло траву, из которой то там, то тут выступали голые скалы. Сотни спутанных боевых коней бродили по пологим склонам. Солнце стояло над самой долиной. Орлы и вороны медленно парили в небе, обозревая с высоты столь значительное вторжение в их горные владения.

Гривен ок Хейг стоял перед самой большой палаткой. Он сверкал в своем облачении: малиновая мантия Тана Танов, кираса из блестящего металла под ней; ножны усыпаны драгоценными камнями и огромная, еще прадедовская, золотая цепь на шее. Его руки покоились на рукояти меча, воткнутого в землю возле ног, словно показывая, что сама земля покорна ему. Кейл и еще несколько человек из Щита Верховного Тана стояли по обе стороны от него. Сотни воинов собрались перед ними громадным полукругом. В центре полукруга перед Гривеном стоял на коленях Игрин ок Даргеннан-Хейг. На шею разгромленного тана была надета тяжелая колода, запястья связаны грубой веревкой, уже содравшей с них кожу. Еще одна веревка обвивала его шею более свободно.

Гривен разглядывал пленника с нескрываемым удовольствием.

— Где же твоя гордость, Игрин? — спросил он.

Игрин не ответил. Только голова опустилась еще ниже.

— Связан, как простой вор, — издевался Гривен. — Подходящая судьба для изменника, согласен? Для неверного пса? Для того, кто меньше знаком с долгом и почтением, чем даже вольные люди.

Над рядами собравшейся толпы пронеслись возгласы одобрения и насмешки. Гривен поднятой рукой умерил крики и оглядел плотные ряды. Он провел взглядом по рядам, давая понять, что заодно с ними.

— Смотрите, до чего дошел ваш враг! — вскричал он. — Смотрите на плоды его наглости. Он опрокинут и унижен силой ваших рук.

Это вызвало еще более восторженные крики.

— Подними ему голову, — приказал он Кейлу.

Кейл подошел к Игрину и, крепко ухватившись за густые рыжие волосы, откинул назад голову пленника так, чтобы его превратившееся в месиво лицо было обращено к Тану Танов. Борода Игрина свалялась и запеклась кровью. От виска до подбородка шла свежая рваная рана, края которой еще кровоточили.

Гривен продолжал:

— Твоя семья пришла к моему деду и молила о помощи против армии Дорнака, когда вы были не больше чем грабителями и головорезами. Ценой той помощи был твой обет верности Хейгу и Веймауту. Благодаря нашей помощи вы возвысились до Танов в своем праве и из мелкой бандитской вотчины превратились в Кровь. Лучшие люди, чем ты, и лучших Кровей, имеющих такую долгую историю, о которой ваши даже не мечтали, уважают и соблюдают такой обет. И вот ты его нарушил и надумал отбросить его, как будто это не больше, чем платок. Ты отказываешься от десятины, которая принадлежит мне, даешь убежище пиратам и запираешь моего Казначея. Хуже того, мы только что обнаружили, насколько ты забыл свое положение. Ведь ты подкупил людей Дорнака, чтобы они служили тебе против меня! Ничего не скажешь в свою защиту, Игрин? Не стыдишься позора?

Пленник тана разлепил губы, во рту у него тоже была кровь.

— Ничего, — ответил он.

Если Гривен и был разочарован, то виду не показал.

— Очень хорошо. До Веймаута далеко, может быть, ты снова обретешь свой язык к тому времени, как мы туда вернемся. Потом мы обсудим, кто может стать подходящей тебе заменой на месте тана этих презренных земель.

Верховный Тан поднял меч, вложил его в слишком нарядные ножны и повернулся спиной к коленопреклоненной фигуре. Кейл отпустил волосы, и голова Игрина опять упала, а сам он покачнулся. Гривен поманил Кейла. Он говорил тихо, и слова его слышал только мастер его Щита.

— Я не хочу его смерти. Полезно иметь живое напоминание для тех, кто хотя бы на словах рвется в бой со мной. Мысль о гниющем в тюрьме Игрине скорее всего на время заставит их придержать языки. Но пленник, притязающий на трон, все-таки может доставить много хлопот, поэтому пусть живет, но будет не годен на правление. В свое время Короли знали как это делается. Их Милость хорошо послужила в прошлом. Настало время восстановить эту традицию. Проследи за этим сегодня вечером.

Игрина уволокли прочь, оживленная толпа начала расходиться. Тейм Нарран проталкивался сквозь нее, не поднимая глаз. Он не хотел бы встретиться взглядом с каким-нибудь ликующим воином Хейга и притворяться, что разделяет те чувства, которые разделить не может. Он подошел посмотреть позор плененного Тана только потому, что обязан быть свидетелем момента, ради которого погибло так много его людей. Теперь ему хотелось только одного: остаться одному в своей палатке, отгородившись от всех, а если уж без компании не обойтись, так пусть это будут его оставшиеся в живых товарищи. Он на всякий случай распорядился поставить палатки для своих людей вне лагеря остальной армии, на некотором расстоянии от превосходящих числом банд Хейга, Эйта и Тарала, воины которых составляли большую часть сил Гривена.

Погруженный в мысли Тейм проходил вдоль ряда огромных фургонов, когда услышал знакомый и сердитый голос. Он поднял взгляд и увидел, что кричит Рорик нан Килкри-Хейг. Лицо сына тана раскраснелось от гнева. Он в пух и прах разносил мастера каравана, а тот сохранял абсолютно невозмутимый вид, и непонятно было, знает ли он, кто такой Рорик и каково его положение.