Дэн Абнетт - Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том III

— Один из Железного Десятого, — сказал Гор. — Ты схватил его в этой системе?

— Вместе с кораблем, — ответил Марр. — Он притаился возле Врат Азофа, следил за нашими передвижениями и передавал информацию Шадраку Медузону.

— Ты не можешь знать этого наверняка, — вмешался Абаддон.

— Не могу? — вспылил Марр. — Пока ты почивал на лаврах, я принял меры. Ты был таким уверенным в собственной доблести и никогда не признавал, что другой Легион может быть таким же умелым, стойким и упорным, как наш. А знаешь что? Они и в самом деле сильны и отвечают ударом на удар!

Гор вмешался и, обхватив Марра за наплечники, заключил в крепкие объятия.

— Тибальт Марр, — сказал примарх, отпустив его. — Воистину, ты — сын севера, олицетворения просвещения, постижения, мудрости и разума. Ты такой же символ вечности, как и древняя Полярная звезда.

— Благодарю, повелитель, — сказал Марр, но Гор еще не закончил.

— Тем не менее, древние люди Старой Земли считали север местом тьмы и относились с подозрением и даже ужасом. Великий Шекспир говорил о демонах, «что владыке севера покорны».

— Не понимаю, повелитель, — сказал Марр, когда Авакол Хурр заставил Октара Ульдина опуститься на колени перед магистром войны.

— Я хочу сказать, что ты был слишком долго вдали от братьев, — ответил Гор, один из убийственных когтей поднял окровавленный подбородок Ульдина. Глаза железного отца были вырезаны погребальным клинком Азедина, и теперь из глазниц Железнорукого свисали только перерезанные кабели.

— Что ты стал одиноким волком, охотником, который лучше всего работает в одиночку.

— О чем вы говорите, владыка? Об изгнании?

— Нет. Прав ты или нет, Тибальт, но обойдешься мне дорого, — произнес Гор. — Если ты прав, и Медузон поднимает за нашими спинами бурю, тогда я должен отправить воинов, чтобы найти и убить его. Если ты ошибаешься, я должен наказать тебя за неповиновение. Так что мне делать?

— Я не ошибаюсь, — уверено заявил Марр.

Гор минуту разглядывал его, словно взвешивая, какой выбор обойдется ему дешевле. Но веселый блеск в его глазах никуда не делся, и Марра задумался, видят ли его остальные воины, или даже знают ли, что Луперкаль принял решение задолго до приземления «Грозовой птицы» Марра.

— Скажи мне, чего ты хочешь, Тибальт, — спросил Гор. — Преследовать эти «Расколотые Легионы»? Вытащить их из темных нор на свет? Уничтожить?

— Я хочу закончить то, что мы начали на Исстване, — ответил Марр.

— Тогда ты будешь моим пустотным охотником. Я дам тебе корабли, оружие и воинов, чтобы сделать то, что необходимо и покончить с этой угрозой.

— Повелитель? — вмешался Абаддон. — Кампания…

— Закончится победой или поражением с Тибальтом или без него, — ответил Гор, подняв Коготь и прекратив дальнейшие разговоры.

— Я отправляюсь на Молех, Тибальт, — продолжил Гор, снова устремив на него взгляд. — Скажи мне, что ты собираешься делать?

Марр с достоинством ответил:

— Я собираюсь принести вам голову Шадрака Медузона.

— Нас призывают, — произнес Малхарион. — Не сопровождающие нас подразделения Армии. Не ауксилии. Не Механикум. Только нас.

Командир флота открыл собрание этими словами, зная, что на них захочется откликнуться многим воинам.

— Этого от нас требует наивысшая власть, — продолжил он.

— Император? — без очереди вмешался один из его воинов. Как и предполагалось, вопрос вызвал в рядах приглушенное веселое ворчание.

— Наивысшая из тех, что мы признаем, — без улыбки поправился Малхарион. Он выглядел сурово, словно памятник, и был не из тех, кто демонстрирует свое веселье даже в те редкие моменты, когда испытывает его.

Военные советы Малхариона представляли собой неформальные собрания, хотя и не обходились без определенных протоколов. К вящему раздражению нижестоящих офицеров, Десятый капитан VIII Легиона считал уместным без малейшего замечания менять эти протоколы, заимствуя традиции этикета из иных культур и даже у других Легионов, казалось, руководствуясь при этом бессистемными порывами.

Он утверждал, что подобное подталкивает сородичей к рассмотрению новых перспектив в планировании и ведении войны. Многие из его братьев полагали, что он так поступает просто в силу извращенной эклектичности.

В настоящее время он выбрал искаженное подражание воинскому обычаю Лунных Волков выкладывать на середину символы и памятные предметы, чтобы продемонстрировать свое желание высказаться перед братьями. На борту «Мстительного духа» офицеры Лунных Волков обычно клали на центральный стол свое оружие или шлемы и ожидали, когда им разрешат заговорить. Здесь же, на военных советах VIII Легиона на борту «Завета крови», Малхарион постановил, что его офицеры могут использовать только те вещи, которые забрали с тел павших врагов.

Присутствовало почти пятьдесят офицеров — капитаны, центурионы, чемпионы — и всех их сопровождал связанный клятвой почетный караул, а также личные помощники, вследствие чего под знаменами четырех боевых рот стояло в общей сложности около двух сотен воинов.

Каждому из присутствовавших Повелителей Ночи предоставили право слова вне зависимости от звания, а это означало, что черепов — использовавшихся в роли символов — было в изобилии. На столе были свалены громадные, вытянутые черепа чужих, на каждом из которых была выцарапана или нанесена краской надпись искривленными рунами сладкозвучного нострамского языка. Тут и там среди лишенных кожи костей лежало экзотическое оружие и фрагменты доспехов павших человеческих культур, которые VIII Легион привел к Согласию, или же истребил.

Талос посмотрел на мрачную мешанину неупорядоченных груд, занимавших большую часть стола. Какой бы порядок не превалировал, когда эту традицию практиковали Лунные Волки, в исполнении Повелителей Ночи он отсутствовал. Не обладая эйдетической памятью космического десантника, было бы невозможно вспомнить, кто из воинов какую реликвию положил.

Молодой апотекарий держал шлем под мышкой, вдыхая теплый затхлый воздух, еле циркулировавший в напоминавшем пещеру зале. Чувства раздражало сладковатое зловоние — нечто, близкое к протухшей еде и странным мускусным пряностям. Оно казалось ему скорее навязчивым, нежели неприятным. Присоединившись к Легиону Повелителей Ночи, чтобы сражаться в их войнах и путешествовать на борту кораблей-склепов, нельзя было при этом останавливаться от смрада разлагающейся плоти.

Талос бросил мимолетный взгляд на сотни трупов, свисавших с потолка на промышленных цепях. Большинство были людьми или эльдар в расколотых болтами и изодранных клинками доспехах, от многих теперь осталось немногим больше, чем перевитые жилами скелеты в разбитых панцирях. Нескольких подвесили за запястья и шею, прочих же за лодыжки, и мертвые руки свисали в направлении собравшихся офицеров, протягиваясь в беззвучной мольбе. Многие тела настолько плотно обмотали цепями, что они висели так, словно оказались в коконе из-за голодных причуд какого-то невероятного металлического паука.