Антон Карелин - Врата небес

Оба попали, и оба пробили; боль отозвалась в рассеченной спине, но Гленран, коротко взбрыкнув, рванул с места в сторону.

Арбалетчики судорожно перезаряжались, капитан орал про догон, начиная небыстро смещаться в сторону убегающего, остальные бросались догонять его, сконфуженно и не особенно спеша.

Вельх свернул в ближний переулок и столкнулся с тенью, которая внезапно обрела черты Даниэля Ферэлли, которые тут же снова скрылись в колыхании полупрозрачной темноты.

Оба застыли на несколько мгновений, и только крик: «Вот он!» одного из первых догоняющих привел их в себя.

Одновременно с этим откуда-то сверху раздалось:

— Замри!

Вельх глянул туда и глухо выругался. Сверху, метрах в десяти-двенадцати, над ними зависли четверо магов, руки которых замерли в абсолютно одинаковом положении. Они явно были готовы.

— Дьявол, — сказал Вельх устало. — Вот дьявол. Я сдаюсь, Даниэль. Все равно некуда деваться… Спасибо тебе, но беги сам. — Он поднял руки и медленно направился навстречу неизбежному.

— Куда они тебя поведут? — спросил вдруг Даниэль, и в голосе его Вельх услышал странное, очень неожиданное от этого юноши остервенение.

— В Центральную Кордегардию, — едва слышно ответил он, остановившись: стражники подходили, двое из них несли стальной трос.

— Центральную? — переспросил аристократ, и в голосе его послышалось что-то странное.

Вельх нахмурился и тихо, одними губами, спросил:

— Что ты задумал?

— Иди спокойно, — ответил Даниэль.

— Руки сложи вместе, — приказал капитан, внимательно разглядывая Гленрана. Когда тот повиновался, и трос, следуя команде одного из магов, обвил руки Вельха, его плечи и торс, стражник нервно усмехнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Слегка подлечите его, и давайте в центральную.

Маги что-то пошептали над Вельховой спиной, исцеляя две косые резаные раны, из которых сочилась кровь, и стражники повели его, окружив двойным кольцом. Волшебники-маги летели сверху, попутно оглядывая улочки, привычно выискивая любой непорядок.

Вельх поневоле усмехнулся, подумав о том, что Повелитель навряд ли мог подумать, что его лучшего телохранителя так вот просто скрутит двойной отряд обычной гвардии. «Слишком много, — подумал он, — для меня значили мои меч, кольцо и доспех. Дьявол, слишком много!»

Праздник опустошил даже те улицы, которые были близки к площади, и подступы к Центральной Кордегардии столицы сейчас оказались безлюдны.

Праздник между тем превратился в феерию, сияющую огнями всех мыслимых и немыслимых соцветий и цветов; грохот от фейерверков и взрывов перекрывали только песни особенно голосистых бардов да лязг доспехов сражающихся рыцарей; до полуночи, когда ее высочество, наследная принцесса Катарина дель Грасси в полной тишине ступит на мрамор террасы, оставалось примерно два часа, и сейчас ритм праздника нарастал, чтобы через час утихнуть, дать народу опомниться, поужинать в который уже раз и приготовиться к зрелищу, подобному которому в столице не видели уже очень давно.

Стражники остановились, ожидая, пока им откроют ворота, залюбовались на очередной многоцветный и яркий, в полнеба, сияющий цветок, а потому пропустили появление нового человека. Он возник из темноты двора Кордегардии и пошел им прямо навстречу.

Вельх встал поудобнее, краем глаза оглядывая стражников и решая, кого и как будет атаковать.

— Эй! — внезапно воскликнул один из магов, первым заметивший его. — Это еще кто?

— Отпустите его, — приказал Даниэль, продолжая идти прямо на них; голос его был холоден и пуст, глаза бились яркой человеческой тьмой. — Снимите трос и бегите отсюда.

Вельха держали двое. Остальные, переглянувшись, без раздумий начали атаковать: стражники выхватили мечи, маги воздели руки, четверо арбалетчиков спешно начали укладывать болты.

Лицо Даниэля исказила странная злая усмешка. Он остановился прямо у закрытых ворот и через изогнутые прутья черной решетки смотрел на них.

— Хорошо, — прошептал он, и от этого нерасслышанного «хорошо» у Вельха прошел по коже мороз; остальные тоже что-то почуяли, но сделать не успели: Даниэль поднял левую руку и, кинув на Гленрана предупреждающий взгляд, сломал пальцами тонкую полированную кость.

На мгновение над столицей повисла тишина. Так получилось, что в бесконечной канонаде фейерверка и хоровых звуках городского торжества наступило краткое затишье. И именно в этой тишине по всем центральным кварталам грянул один, сотрясающий небо и стены, деревья и камни мостовой, Гром, а затем повсюду стали лопаться маленькие, доселе незаметные комочки, каждый их которых рождал Огонь.

Стражники, помчавшиеся к Даниэлю, оказались у ворот, когда их накрыло гудящей огненной стеной; они дико закричали, но больше не успели ничего, и Гленран заметил только, как сгорают и они, и их одинаковые отличные доспехи, как истаивают в воздетых руках мечи.

Вельх содрогнулся, затем напрягся и рванулся, выворачиваясь из ослабших от потрясения рук; освободившись, он прыгнул к магу, который управлял тросом, и, свалив его, несколько раз ударил лицом о мостовую.

Жар накрыл его оглушающей волной, но маг уже потерял сознание, и металлическая веревка бессильно сползла с тела Гленрана. Он вскочил и помчался прочь, подальше от Кордегардии, на другую, соседнюю улицу, где не было этого убийственного пламени… Но несколько прыжков спустя увидел, что оно есть и там.

Зрелище — потрясающее, смертельно опасное и зловещее, одновременно с этим необыкновенное, живое — заворожило Гленрана на краткий, полный ужаса миг; как измученное, раненное животное, он смотрел прямо на Огонь, чувствуя, что становится все жарче и жарче, как течет по спине кровь из двух оставленных мечниками и вскрывшихся от теперешнего напряжения ран, но не обращая на это внимания, — он видел лишь беснующееся, стенающее и ревущее Пламя.

Огонь пожирал на своем пути все, плавя камни и разливаясь все шире, — он казался жидким пламенем, которое кто-то расплескал по мостовым и которое сжигало все, чего касалось.

Вельх вздрогнул, когда на фоне пламени вырисовались силуэты мчащихся прочь стражников; двое арбалетчиков, оставив свои арбалеты, тащили оглушенного им мага; даже не заметив Гленрана, практически с закрытыми глазами, они промчались в соседний переулок, который не был охвачен расползающимся огнем; вслед за ними из темноты показался Даниэль, бледный, как подгорный эльф, и по-прежнему укутанный легким покровом теней; он все еще не шел, а летел, — и огонь обтекал его призрачной пеленой, не причиняя ни малейшего вреда. В руках он по-прежнему сжимал сломанную кость.