Вадим Чекунов - Шанхай. Любовь подонка

Мы вклинились в плотный людской поток. По обеим сторонам улицы высились здания магазинов. С огромного экрана на одном из домов бежал с мячом прямо на зрителей Яо Мин.

— Твой любимец! — засмеялась Ли Мэй, вытянув руку в сторону замершего в прыжке верзилы.

«Йогурты с повышенным содержанием кальция! Растите выше!» — размашистыми иероглифами высветился на экране слоган.

Пешеходная улица тянулась от площади в сторону набережной, пересекая несколько обычных улиц. На перекрестке собирались толпы людей, сигналили машины, свистели регулировщики, хватали за рукава попрошайки.

Загорелся зеленый свет. Обмирая от волнения, я взял Ли Мэй за руку.

Она сжала мои пальцы. Сердце гулко и радостно застучало.

На секунду замешкался. Задел плечом встречного, еще одного... Услышал характерное «ай-я!» — что-то вроде нашего «ой!», но мне было не до того.

Мы шли, болтали, уворачивались от снующих по улице продавцов, зазывал, попрошаек, гудящих машин-паровозиков с туристами.

Ли Мэй рассказывала о зданиях, показывала по сторонам, но я смотрел лишь на нее. На глаза, в этот день подведенные легкими штрихами, на подчеркнутый помадой контур губ, на тонкое запястье, обвитое браслетом из нефрита... Архитектура не интересовала меня. Я был равнодушен и к камню и к стеклу, как бы величественны и красивы они не были. Ведь рядом со мной находилось живое, прекрасное и неповторимое создание. Девушка, в которую я был по-мальчишески влюблен, держала меня за руку, говорила, смеялась.

…А если бы я не поехал тогда в спортзал? Если бы задержался на пять лишних минут? Если бы автобусов было больше, и не возникло бы давки? А если бы?..

Сияли витрины магазинов, вывески-иероглифы сменялись латинскими буквами, доносилась со стороны фонтана веселая мелодия.

То и дело в толпе мелькали лаовайские лица. «Воч, воч, бэгз, дивиди» — бросались к ним со всех сторон зазывалы.

Возле дверей помпезного и мрачного «Peace Hotel» чадили выхлопом автобусы. Гиды с флажками в руках кричали в мегафоны, загоняя туристов в салоны. С равнодушно-покорным видом пожилые китайцы рассаживались по местам.

Улица Нанкин кончилась, выведя нас к автодороге, за которой начиналась знаменитая шанхайская набережная — Вайтань.

С реки дул влажный ветер. Спустились в подземный переход. На ступеньках сидели босоногие женщины-попрошайки с детьми, примотанными к спине платками. Продавцы крутили на полу сверкающие синими огоньками волчки, швыряли на стены резинки-липучки, лавировали среди потока людей, навязывая прохожим наборы открыток и макеты телебашни.

— Ты знаешь, чьи это картины? — показала Ли Мэй на подсвеченные щиты по правой стороне перехода.

Мы проходили мимо «Подсолнухов».

Я улыбнулся.

— Конечно.

Пока я рассказывал ей об увлечении Ван Гога Азией, его опытах с тростниковой палочкой вместо кисти, дзэнских мотивах «Кипарисов» — Ли Мэй не отрывала от меня взгляда.

Из гомонящего туннеля мы выбрались на воздух, поднялись по небольшой лестнице и оказались на неширокой полосе набережной.

Царапал полотнище неба шпиль телебашни. Каменным цветком тянулся ввысь небоскреб Цзиньмао. Темнел плотный строй высоток Пудуна.

Низким отрывистым гудком сигналил здоровенный черный теплоход. Несколько барж с кранами спешили куда-то, вспенивая грязную воду.

Мы подошли к ограждению. Ли Мэй встала у перил. Я осторожно положил руки ей на плечи. Так мы простояли минут пять, разглядывая противоположный берег.

— Ты был на телебашне? — повернув вполоборота голову, спросила она.

Я едва удержался, чтобы не поцеловать ее.

— А... да... один раз, — ответил растерянно. — Но было еще пасмурней, чем сегодня. Ничего сверху не разглядел.

— Там, в башне, есть хороший музей истории города.

— Да, хороший. Хотя, знаешь, я не особо люблю музеи.

— Почему?

— В них нет жизни.

Она засмеялась:

— Ты смотрел фильм «Хэллбой?»

— Нет.

— Там герой говорит про музеи, как ты: подделки и репродукции.

— Он прав.

— Вы с ним немного похожи. Не внешне, нет. Характером.

Она стала рассказывать мне про краснолицего и рогатого героя фильма. Я слушал, замерев: во время рассказа она откинула голову, почти прикоснувшись к моей груди.

— Он, наверное, несчастный парень... — заметил я.

— Почему?

— Если у него рога...

Пробовал объяснить, что значит для русских «рогоносец», но смущало и мешало объяснению английское «horny», да и китайцы, как оказалось, признаком обманутого мужа считали не рога.

— У нас говорят — «зеленая шапочка», — пояснила Ли Мэй. — Если мужу изменяет жена, такой человек должен ходить в зеленой шапке.

— И что, ходят?

— Нет, — засмеялась она. — Только иностранцы. Иногда, зимой.

— Хорошо, что сказала. А то вдруг бы купил...

— Ты ведь не женат. Так что можно.

— Зато другие этого не знают.

— Верно...

Помолчала. Вдруг развернулась и с любопытством спросила:

— А ты не был женат раньше? Почему до сих пор один?

Врать или не врать — пронеслось в голове.

— Был. Но уже давно. Там, в прошлой жизни, в России.

— А дети? Есть дети?

— Нет.

Она приложила руку к моей груди.

— Извини, — взглянула проникновенно.

Видно, на лице моем все же отразилось что-то такое...

— Ерунда. Расскажи мне еще что-нибудь.

— О чем?

— Не знаю... Мне интересно, чем иностранцы отличаются от китайцев. Вот видишь — у нас рога, у вас зеленые шапки...

— Ты умеешь считать по-китайски? Показывать на пальцах?

— Нет.

— Смотри. До пяти — как у вас, по количеству пальцев. А вот как показать шесть?

Я растопырил пальцы на левой руке и поднес их к мизинцу на правой.

— Вот... — улыбнулась она. — Видишь, неудобно. Обе руки заняты. А надо вот так.

Она изобразила нечто вроде жеста, каким показывают телефонную трубку или бутылку спиртного — кулак с оттопыренными мизинцем и большим пальцем.

— Семь, — показала она собранные в щепотку три пальца, как в православном крещении.

Я старательно повторял.

— Восемь.

Так изображают пистолет.

— Девять.

Согнутый крючком указательный палец.

— Десять.

Ли Мэй сложила крест из двух указательных.

— Вот это будет твое домашнее задание. Ты ведь задаешь студентам? Вот и тебе. Выучишь и покажешь мне в следующий раз.

«В следующий раз!»

Тихая сумасшедшая радость. Конечно. Обязательно.

Возле нас собралась кучка людей. Китайцы — люди повышенной, почти болезненной любопытности. Ссора двух старушек из-за пучка зелени на рынке, перебранка между водителями мопеда и автомобиля, лаовай, завязывающий покрепче шнурок на ботинке, собачка, тявкающая на прохожих, — вокруг всегда находятся благодарные зрители. Если же случается потасовка между двумя мужиками, — чаще всего это «схватка на пальцах», когда оппоненты трясут друг перед другом указательными пальцами, тычут ими в лицо и истошно орут, — толпа собирается самая внушительная.