Ник Кайм - Саламандры: Омнибус

Варик держал брата на виду, пока не удостоверился, что его гнев утих.

— Ты об этом пожалеешь, — сказал Немиок.

— Ты зашёл слишком далеко.

Раздался частый стук тяжёлых двигателей, и они посмотрели на небо, чтобы увидеть, как вдали заходит на посадку эскадрилья десантно-штурмовых кораблей.

— А вот теперь будут проблемы… — прошептал Варик.

Зелёные как лес корабли украшала голова рычащего огненного дракона. Они принадлежали Саламандрам.

Виньяр сорвал перчатку, откинувшись на троне в казармах Злобных Десантников — сумрачном железобетонном здании, обустроенном с аскетизмом, который и следовало ожидать от ордена пуритан. Капитан держал знамёна и трофеи при себе. Они были единственным, что украшало пустую комнату кроме широкого стола-стратегиума, на котором были разложены груды карт и инфопланшетов.

Один из них, доклад об обстреле Избавления Императора, и просматривал капитан, не считая нужным смотреть на безмолвно стоявших рядом воителей.

— Сколько погибло людей?

— Примерно четыре тысячи, сэр.

— А орки?

— Полностью истреблены.

Виньяр положил планшет и улыбнулся двум воинам.

— Приемлемые потери.

— Также серьёзно повреждены здания.

— Не важно, — отмахнулся капитан. — Зеленокожие бегут, Злобные Десантники торжествуют.

— А что штаб Армагеддона? Я слышал они собирались наложить на нас санкции.

Виньяр презрительно расхохотался.

— Брат Варик, Дестриеру напомнили о его месте и цели в этой войне. С его стороны больше не будет проблем.

Воины задержались, отчего капитан спросил, — Что-то ещё?

Варик ожидал обличающего рассказа Немиока о произошедшем с сестрой Афиной, но ответ удивил его.

— Нет, сэр, — прохрипел он сквозь сжатые зубы.

— Тогда можете идти.

Воины отдали честь, повернулись и вышли.

Виньяр рассматривал карты на стратегиуме, планируя следующую атаку, когда услышал, как открылась дверь казармы.

— Передумал, Немиок? — спросил капитан, поднимая взгляд, но увидел другого. Виньяр оскалился. — Ты.

Перед ним стоял воин с кожей цвета оникса, облачённый в зелёный как лес доспех. С широких плеч свисал чешуйчатый плащ, закреплённый под позолоченными наплечниками. Броню украшали драконы и пламя, молоты и наковальни. А голос был глубоким как сама бездна.

— Я разговаривал с полковником Дестриером, — сказал воин, — а также стал свидетелем применения излишней силы в Избавлении Императора и узнал о гибели гражданских.

— На любой войне есть побочный ущерб, — возразил Виньяр. — Если бы я не действовал так решительно, то по лагерю бы всё ещё носились орки. Вдобавок трусы недостойны пощады.

Воин в зелёном доспехе снял со спины громовой молот и обрушил его на стол, круша инфопланшеты и разрывая карты. Затем он заговорил, отстёгивая кобуру.

— Виньяр, ты неправильно понял цель моего визита, — глаза воителя вспыхнули багровым огнём. — Дискуссии не будет, — он покосился на снятые Злобным Десантником перчатки. — Надень. Я хочу, чтобы это было честно.

Капитан задохнулся от злости, но всё равно потянулся за перчатками, — О чём ты говоришь, Ту’шан?

— О преступлении и наказании, — ответил великий магистр Саламандр. Он с хрустом покачал головой, разминая шею.

— Я дам тебе один совет, — добавил он, сжимая и разжимая кулаки. — Не тянись за оружием.

Затем Ту’шан закрыл дверь казармы.

Не переведено.

Во рту Ба’кена была кровь, кровь и резкий вкус горячего пепла. Он был окружен бесформенной кучей скелетов, облаченных в жалкие лоскуты плоти, чьи тлеющие черепа застыли в гримасах. Чёрный. Всё было выжжено дочерна, и он утопал в этом пепельном омуте.

Он потерял счёт тем, кого убил, захлёбываясь в море тел.

Обычные люди проклинали бы неподготовленность, что привела к такому исходу. Обычные люди бы сдались.

Сол Ба’кен был фемидцем — прагматичным, как и любой огнерождённый. Он не верил в то, что могло быть — лишь в то, что было. Словно клинок на наковальне, он был выкован в городе Воителей-Владык, и уступать было не в его природе.

Он углубился в пустыню в поисках ответа, но также нашел нечто иное, нечто… осквернённое.

Поднявшись, несмотря на многочисленные ранения, Ба’кен сжал рукоять своего охотничьего ножа и выкрикнул:

— Давай, смерть! Приди, и посмотрим, достойна ли ты взять мой скальп!

И смерть ответила сухим скрипучим голосом проклятых.

— Ты уверен, что это мудро? — спросил Фугис.

Он обращался к могучим мускулистым плечам Ба’кена и плащу из драконьей шкуры, ниспадающему с них. Молот с массивной рукоятью был перекинут накрест через надплечье.

На лице Фугиса было явное неодобрение. Он едва ли достигал роста и ширины плеч брата, хоть и был в силовой броне. Его боевые доспехи были зеленого оттенка Саламандр, за исключением белых шлема и правой руки, что указывали на его роль апотекария. Волосы его были коротко острижены, в противоположность полному отсутствию волос у его спутника, а тонкие черты лица разительно отличались от словно выточенного из камня профиля, что взирал на него.

С закрепленным на голенище длинным фемидским охотничим ножом, Сол Ба’кен крался вниз. В отличие от Фугиса, он был одет в легкую стеганую куртку и дубленые кожаные штаны. За исключением нескольких браслетов, на его руках больше ничего не было, и можно было видеть множество шрамов-отметин, оставшихся со времен его службы в Ордене. Шрамов, что лишь скрывали не менее многочисленные ужасные ранения, полученные тогда же.

— Я должен знать, брат, — голос его раздавался словно эхо из бездны. Он поднялся, чтобы поправить пояс, на котором покоился в кобуре его болт-пистолет. — Это ведь просто.