Дэн Абнетт - Ересь Хоруса: Омнибус. Том I
Хозяин этого склада восседал в конце зала на огромном троне из кованого железа, и никто из присутствующих не смел даже взглянуть в его сторону.
Смотреть без разрешения на главу клана запрещалось под страхом смерти, и об этом знали все.
Открывшаяся в одной из стен дверь впустила в полумрак помещения неяркий свет. Лишь несколько человек обратили на это внимание. Все прекрасно знали, что никто не посмеет прийти в это место с дурными намерениями. Этот склад обходили стороной даже арбитры Императора.
На пороге возникла огромная фигура Гхоты, тащившего заплаканного человека в рабочей одежде. Несколько голов приветственно кивнули пришедшему. Мясистые пальцы полностью охватывали шею мужчины, хотя это был крепкий, плотно сбитый каменщик. На плечах Гхоты висел плащ из медвежьей шкуры, а молния плотного комбинезона была расстегнута, демонстрируя выпуклые мышцы груди и живота. Красноватый свет костра блеснул на множестве ножей на портупее, крест-накрест пересекавшей грудь бандита, и смог придать бледной коже почти естественный оттенок.
При каждом движении Гхоты на его теле шевелились и извивались многочисленные татуировки. Он сплюнул на пол и потащил свою жертву к железному трону. Люди избегали смотреть на него, поскольку этот человек отличался непредсказуемым нравом, легко впадал в ярость и был скор на расправу. Определить выражение его налитых кровью глаз было невозможно, а каждый контакт с ним был равносилен танцу со смертью.
Гхота остановился перед троном и стукнул себя в грудь кулаком в шипованной перчатке.
— Что ты мне принес, Гхота? — спросил сидевший на троне, перемежая слова влажным кашлем, вызванным злокачественной опухолью в горле.
Ни один отблеск из костровой ямы не достигал лица Бабу Дхакала, словно понимая, что некоторые вещи лучше оставить в тени.
Гхота швырнул рабочего на пол перед троном.
— Этот тип говорит о прошедших неподалеку воинах, мой субадар[217], — сказал он.
— Воины? В самом деле? Неужели Дворец настолько осмелел…
— Не совсем обычные воины, — добавил Гхота, мимоходом пнув в живот лежащего у его ног человека ногой в тяжелом ботинке.
Пленник перекатился на бок и закашлялся, разбрызгивая кровь. Удар Гхоты повредил что-то у него внутри, и даже если Гхота не прикончит его сразу и не бросит в яму для развлечения, этому человеку не дожить до утра.
— Говори, ублюдок, — приказал главарь и слегка наклонился вперед, так что в полумраке едва заметно блеснул гладко выбритый череп и шесть золотых штифтов над широкой бровью. — Расскажи об этих воинах.
Человек всхлипнул и приподнялся на локте. Он едва мог дышать и говорил отрывистыми фразами.
— Увидел, как они выходили с пустыря на восточной окраине, — сказал он. — Свалились с неба на подбитом катере. Похоже, «Карго-9».
— Они рухнули и все же вышли оттуда невредимыми?
Работяга покачал головой.
— Один был весь в крови, и его пришлось выносить на руках. Большой воин, я таких никогда не видел.
— Больше, чем Гхота? — спросил скрытый в тени трона человек.
— Ага, больше. Они все огромные. Как космодесантники у Врат Прим.
— Интересно. И сколько же было этих гигантов?
Человек снова закашлялся, сплюнул алую кровь и качнул головой.
— Шесть или семь, я точно не знаю, но с ними был еще какой-то тщедушный человечек. Ничего особенного, но один из великанов о нем явно заботился.
— Где сейчас эти люди?
— Я не знаю, они могут быть где угодно!
— Гхота…
Гхота наклонился и стал поднимать пленника, пока его ноги не повисли в воздухе. Он держат мужчину на вытянутой руке, но подобное усилие, казалось, не доставляет ему никакого труда. Второй рукой Гхота вытащил из кобуры огромный пистолет.
— Я тебе верю. В конце концов, зачем тебе лгать перед неизбежной смертью?
— Когда я их видел, они направлялись к Вороньему Двору, клянусь!
— Вороний Двор? Интересно, что им там понадобилось?
— Я не знаю, правда, — захныкал его пленник. — Может, хотят показать раненого Антиоху.
— Этому старому дураку? — В тихом голосе с трона послышался смех. — Что он может понимать в сверхъестественной анатомии прославленных космодесантников?
— Если уж они свалились здесь, могли и к нему обратиться, — сказал Гхота.
— Могли, конечно, — согласился сидящий на троне. — И я должен выяснить, что привело таких воинов в мой город.
Человек встал и стал спускаться к подножию трона. При виде уродливого гиганта, намного превосходящего размерами даже Гхоту, несчастный рабочий зарыдал от страха. Из-под пластин кованого металла и керамита, очень похожих на доспехи легионеров Астартес, массивными буграми торчали колоссальные мышцы.
Бабу Дхакал подошел к плачущему пленнику и стал нагибаться, пока между их лицами осталось не больше нескольких сантиметров. Одно лицо было совершенно ничем не примечательно, с печатью усталости от бесконечной работы, другое — бледное, словно у мертвеца, обтянутое высохшей кожей, с множеством булькающих трубок и крестообразных металлических скоб, сдерживающих рост раковой опухоли. Узкая полоска жестких волос с треугольного выступа надо лбом повелителя клана тянулась до самого затылка, а вниз от нее до самых плеч расходились татуировки в виде молний.
Его глаза, как и у Гхоты, покраснели от внутренних кровоизлияний и не выражали ни малейшего намека на человеческое сочувствие или понимание. Глаза убийцы, глаза воина, который с боями прошел весь мир и убивал каждого, кто вставал у него на пути. Взгляд этого человека завораживал целые армии, распахивал ворота крепостей и повергал в страх великих героев.
На спине у него висел меч длиной в рост взрослого мужчины, и Бабу Дхакал медленно и осторожно вытащил его из ножен, словно хирург, готовящийся к операции.
Или палач, приступающий к пыткам.
По кивку Дхакала Гхота разжал руку.
Меч взметнулся вверх, блеснула сталь, потом на пол ударила мощная алая струя. Отдельные капли зашипели и затрещали, попав на угли, и наполнили воздух запахом горелой крови. Несчастный рабочий умер, даже не успев почувствовать удара меча. Его тело, рассеченное от макушки до паха, словно туша в лавке мясника, рухнуло на пол, а Бабу Дхакал вытер меч о медвежью шкуру Гхоты.
— Подвесь это на цепь, — приказал он, показывая на безжизненные останки.
Бабу Дхакал убрал меч обратно в ножны, вернулся на свой трон и снял с установленного на его торце крючка огромное оружие.
Штурмовая винтовка ручной сборки, изготовленная на одном из военных заводов, блестела и лоснилась, свидетельствуя о заботе своего владельца. На прикладе красовался точно такой же орел, как и на пистолете Гхоты, и, хотя винтовка была намного больше, оба предмета явно принадлежали к одной серии огнестрельного оружия.