Ник Кайм - Саламандры: Омнибус
Покрытые чешуёй, быкоподобные заврохи были известны своей медлительностью и спокойным нравом. Однако они были сильными и выносливыми, с толстой шкурой и могли перевозить тяжёлые грузы на очень большие расстояния. Мигрирующие племена пепельных кочевников, сторонящиеся Пристанищ, пересекали Шлаковую пустыню на их широких спинах.
Я парил в небесах на крыльях грома…
В кроваво-красном небе кружили дактилиды. Крылатые ящеры и шёпот земли привели шамана к ржаво-красному с серыми прожилками горному хребту. Вереница заврохов начала медленно подниматься по склону, и на вершине цвета запёкшейся крови они нашли остальных сумеречных призраков. Вопивших, кричавших и смеявшихся своими пустыми голосами, устроив настоящую какофонию. Тяжёлая и гнетущая атмосфера висела над всеми наездниками.
Дак’ир не мог вспомнить путешествия, хотя и помнил дригнирра, смотревшего за ним из темноты пещер или с вершин вулканических холмов. Тот не отставал — ни проводник, ни хищник, а просто наблюдатель, которого мог видеть только он. Казалось, что взор ящерицы жёг самую его душу, вырывая сокровенные секреты его разума.
Предсказатель, псайкер… Я знаю тебя, брат. Твой взор… обжигает. Я обжигаюсь.
— Нападаем с трёх сторон, — Н’бел объяснял план остальным. Он спешился и палкой набросал на земле примерную карту лагеря, менее двух десятков воинов собралось вокруг него. Н’бел поманил Дак’ира приблизиться к кругу собравшихся.
— Брат? — озабоченность на лице Н’бела читалась также ясно, как и его почётные шрамы.
— Я в порядке, — Дак’ир кивком попросил продолжать.
Н’бел бросил на него ещё один взгляд, а потом продолжил.
— Три зубца, — он показал пальцами трезубец, — с востока и с запада в качестве отвлекающего манёвра. Третий, маленький, зайдёт с севера, то есть, оттуда, где мы сейчас находимся.
Дак’ир, не отрываясь, разглядывал глубокую долину, у подножия хребта, представляя путь, нарисованный Н’белом на земле. Он изобиловал многочисленными утёсами и серными ямами. Земля от стекавшей с близлежащей кальдеры ещё курящегося вулкана лавы и поднятого в воздух горячего пепла раскалилась докрасна.
Я проходил через огонь. Я чувствовал, как он бьётся в моей груди. И этим огнём я… Остальная часть литании забылась. Обжигание… оно затуманивает мой рассудок, путает мои мысли.
В надире долины располагался окружённый колючей проволокой и заострёнными лезвиями лагерь. Остроконечные строения, не больше, чем простые металлические шатры, были сплошь исписаны диковинными символами. Сами инопланетные буквы тоже были заострены, как будто одно их произношение могло поранить язык говорившего. Здесь же было несколько низко паривших машин, таких же, как та, что лежала сейчас разбитой на пепельных равнинах. Одни были привязаны к окровавленным железным пикам, с другими развлекались наездники, носясь по периметру лагеря. Издалека были видны крохотные фигурки, бегавшие перед этими машинами, преследовавшими их словно свора голодных хищников.
Одного темнокожего ноктюрнийца, сильно хромавшего, сумеречный призрак, словно на вертел, насадил на своё копьё, Дак’ир даже отвёл глаза в сторону. Наездники издевательски кричали в тон с воплями своих жертв, пародируя их агонические муки.
Это был невольничий лагерь и, судя по большому количеству металлических шатров, заполнивших дно долины, рабов было очень много. Дак’ир насчитал пятнадцать «палаток». Невозможно было точно определить, сколько их было в клетке колючей проволоки. Из общей массы выделялся большой шатёр, находившийся в центре лагеря.
Н’бел собирался освободить свой народ. Парящая машина, попавшая в засаду на пепельной равнине, специально была заманена в ловушку, чтобы по тянущемуся за ней по земле следу они могли найти это жуткое место. Они с Дак’иром были приманкой, рана на его лице…
Обжигание…
…было платой за такую храбрость.
Дак’ир знал это, несмотря на всю свою обрывочную память, ощущениенепохожести, и не только в отношении самого этого места, но и времени.
— Дак’ир…
Он повернулся и увидел отблеск солнечного протуберанца. Это блестел меч с ярким зубчатым лезвием.
Я знаю этот клинок… Нет. Я знаю очень похожий на него. Какую смертельную симфонию поют его цепные лезвия.
— Ты обронил его на пепельной равнине, брат. А воин хорош лишь настолько, насколько хорошо его оружие.
Прозвучало как будто от кого-то, кого я знал, кого-то, плечом к плечу с кем я сражался когда-то давным-давно… или буду сражаться ещё когда-нибудь.
Дак’ир кивнул и снова оглядел долину. Порочные развлечения призраков окрашивали землю глубоким артериальным цветом. Серный ветер теперь имел тяжёлый медный привкус.
— Н’бел, с кем я еду?
Вот так лучше. Это уже похоже не меня самого, возвращается былая сила…
Н’бел подъехал к нему на своём заврохе. Они стояли практически на самом краю, ещё шаг и они с Дак’иром понесутся вниз по каменистому склону.
— С северной группой, — улыбнулся он, но улыбка получилась невесёлой, — Поедешь со мной, брат.
Они оставили завроховв сотне метров от лагеря, пройдя их пешком. Дно долины было усеяно камнями и глубокими расщелинами, курившимися серным дымом. Здесь было предостаточно мест, в которых можно было прятаться от взоров часовых сумеречных призраков. Земля и народ Ноктюрна были едины, сливаясь в одно целое подобно тому, как огонь в плавильне объединяется с камнем.
Дак’ир послал звонкую стрелу в шею одной из тварей. Она упала, схватившись за своё продырявленное горло. Когда они с Н’белом добежали до сражённого сумеречного призрака, тот уже превратился в иссохший скелет.
— Почему они высыхают так быстро? — прошипел он.
Потому что они на самом деле не здесь… «Сфокусируйся на обжигании. Используй его». Это не мои слова в моей голове…
Н’бел покачал головой.
— Не важно как много мы убьём, в лагере всегда будет столько же. Если бы такое было возможно, то я бы сказал, что они не могут умереть, потому что они не совсем и живы.
И ты тоже, мой брат…
Второй часовой упал, сражённый брошенным копьём. Появилась ещё одна пара ноктюрнийцев и тут же снова скрылась меж окутанных дымом скал.
Сердце лагеря было совсем рядом. Они уже преодолели внешние границы и теперь приближались к металлическим тентам. Солнце висело очень низко, и по пустыне расползлись длинные красные тени.
Дак’ир собирался уже пойти вперёд, когда снова увидел дригнирра. Ящерица сидела на высушённом каркасе тела сумеречного призрака, моргая своими огненными глазами.