Дэн Абнетт - Ересь Хоруса: Омнибус. Том I

— Ваша милость, — приветствовал его Траган, подходя ближе.

Корсвейн улыбнулся в ответ.

— Не нужно больше звать меня так, капитан. Что-нибудь случилось?

Траган, как и его братья, скрывал под белой накидкой полный боевой доспех. Капюшон был откинут, вставив на всеобщее обозрение резкие орлиные черты его лица.

— Нас призывает Лев.

Корсвейн проверил бы оружие, будь оно по-прежнему при нем. Вместо этого он кивнул.

— Прекрасно!

Лорд Первого легиона сидит, как часто бывало этими ночами, откинувшись на спинку богато украшенного трона из слоновой кости и обсидиана. Его локти упираются в резные подлокотники, пальцы сложенных домиком ладоней едва не касаются губ. Немигающие глаза — ярко-зеленые, как зелень лесов Калибана, — смотрят прямо перед собой, следя за мерцанием воюющих звезд в подрагивающем гололите.

Траган и Корсвейн вместе приблизились к трону. Действуя совсем не в лад, капитан обнажил клинок и преклонил колени перед сюзереном, в то время как Корсвейн проделал все это гораздо медленнее — его тело еще болело, и мускулы плохо повиновались. Лев безразлично смотрит на эти знаки почтения. Когда он заговорил, его голос оказался подобен раскату грома на горизонте — ошибиться в его нечеловеческой природе было невозможно. От бледного шрама на смуглой шее он не стал мягче.

— Встаньте.

Они поднялись, как было приказано. Корсвейн стоял в напряженной позе, скрестив руки на груди. Его доспех украшала шкура с густым белым мехом, заброшенная за спину. Зубастая голова существа, с которого ее сняли, легла поверх наплечника, скрепляя импровизированный плащ.

— Вы звали нас, сеньор?

— Звал. — Лев по-прежнему сидит, прикасаясь к губам пальцами сложенных рук. — Мы установили связь с имперскими силами.

— Новые распоряжения? — спросил Корсвейн, чувствуя, как быстрее забилось его сердце. — Нас призывают?

— Ни то и ни другое. Пока эти системы наши, мы не покинем Трамасский крестовый поход. Империум живет и умирает благодаря тому, что мы делаем здесь, в глубинах космоса. Какой смысл защищать Терру, если весь остальной Иммпериум обратится в прах?

— Я не понимаю, сэр. Кто именно связался с нами?

Лев качает увенчанной короной головой, разглядывая гололит. В его глазах отражаются яркие созвездия и миры, а голос был необычно мягок.

— Мы установили контакт с некоторыми из моих братьев и их легионами, — сказал он, — впервые с того момента, как расстались с Волками.

— Так это Король Волков, сэр? — Корсвейн даже не пытается скрыть недовольства. Ангелы и Волки расстались далеко не по-братски.

— Нет, Кор. Весточка пришла от Жиллимана и наших кузенов из Тринадцатого легиона. Зная, что мы не можем вовремя добраться до Терры, лорд Ультрамара хочет, чтобы мы присоединились к нему.

Прежде чем воины что-либо скажут, Лев щурит свои калибанские зеленые глаза.

— Империум в своем бесконечном тщеславии породил не воинов с горячими человеческими душами, но ангелов с ледяными сердцами. — Он встает с трона и обходит вокруг гололитического стола, наблюдая, как планеты вращаются вокруг своих звезд. — Сыны мои, — улыбается Лев, но в этой улыбке нет ни капли тепла. — Похоже, Хорус — не единственный, кто считает себя наследником Империума.

— И они назвали его… Смертью, — по открытому вокс-каналу шипела проповедь брата-капеллана Моргакса Мурнау. Прямые черные волосы подобно занавесам обрамляли бледное лицо, не скрывая злобного взгляда. Стоявший среди фиксирующих рам десантной капсулы капеллан сыпал словами в массивную трубку основного вокса, держа под рукой массивный скалящийся череп-шлем. — Живое воплощение Конца. Тьма, перед которой мы трепещем. Избавление, которого мы жаждем. Будущее, которого мы страшимся.

Капеллан Гвардии Смерти шагнул на рампу. Десантная капсула застряла в грязи, похожая на вытянутого, покрытого заклепками клеща. Вокруг него была одна топь. Убедительная речь капеллана отдавалась эхом среди окаменевших железных деревьев, ветер разносил его мрачные слова, подобные сладкозвучному безумию, над пропитанной соком растений трясиной. Проповедь прервал короткий и редкий выхлоп из стабилизирующих двигателей, когда машинный дух десантной капсулы попытался удержать ее вертикально и не позволить погрузиться в болото.

— Он дает вам не больше, чем требует ваша смертность. Мы играем в вечность, но нас создали не для нее. Тепло покинет наши могучие тела. Наши сердца будут биться пустым эхом. Кровь застоится в наших венах, а наша плоть сгниет. Смиритесь с этим.

Мурнау оглядел пузырящееся болото. Земля была пропитана водой и разложением, кишела паразитами, меганожками и вшами. Призрачные тучи комаров роились и кружились над поверхностью болота, наполняя зловонный воздух жужжанием миллиарда крошечных крылышек.

Мурнау смотрел, как барахтается в трясине тонущая птица, хлопая липкими крыльями с тщетным неистовством. Ее массивный клюв когда-то стучал по колоссальным стволам железных деревьев, но сейчас он бесполезно молотил по слизи из микроорганизмов, которые уже разрушали драгоценную плоть птицы.

Это место — Алгонкис — когда-то было покрытой зелеными лесами луной, благословенной стаями таких пестрых птиц. Они сидели на вершинах деревьев и наполняли окрестности резкими на слух песнями. Внизу разбросанные группы по заготовке леса и законтрактованные работники вырубали железные деревья промышленными цепными топорами и пилами. Плотная древесина поставлялась на лесопилки, цеха и заводы других миров, где один из самых крепких пиломатериалов в Империуме использовался в неисчислимых целях. Лесистая луна входила в состав суб-сектора, который изобиловал агромирами и был центром пересечения торговых путей, пока регион не навестил фрегат Гвардии Смерти «Жало Барбаруса», карая с орбиты один имперский мир за другим. Мурнау следил, как командир корабля со знанием дела настоящего специалиста выбирал разные виды смертоносного биологического оружия для каждой планеты-жертвы. Искусственно созданные болезни, загрязнители атмосферы и казалось бы давно искорененные галактические эпидемии, воскрешенные изменниками-адептами Механикум под руководством Моритата Форгала.

Урожаи агромира сгнили на огромных полях. Стада тучного скота погибли, пронзенные изнутри спорами свирепствующих грибковых инвазий. Вода чистых богатых растительным и животным миром океанов превратилась в светло-коричневую жижу. Для Алгонкиса Форгал припас настолько разрушительный и прожорливый истребитель экологии, что даже Мурнау был удивлен, как быстро лесистая луна превратилась из вечнозеленого мира изобилия в гниющий шар грязи и разложения. Сухие иглы засыпали лесную почву, а огромные стволы железных деревьев истекли соком, превратив плодородный чернозем в тошнотворную трясину. Агрессивные виды грибков разорвали древесину и кору, свалив множество колоссальных деревьев. Оставшиеся превратились в окаменевший лес из гигантских столбов, которые обвиняюще указывали на небеса. Когда популяции местных насекомых погибли, подпитывая оболочку умирающего мира, плесень и мучнистая роса покрыли все слоем конкурирующих микроорганизмов.