Джон Френч - Чемпионы Темных Богов

— Я съел ее труп.

Санахт ощутил, как его пальцы вздрогнули на агатовой и алебастровой рукоятях мечей.

— И что же ты узнал? — продолжил допытываться Игнис.

— О, нет. Нет. Я уже раз сказал, и это и так слишком много.

Игнис взглянул на Санахта.

— Секрет лучше всего хранить через неведение, — сказал Санахт.

Игнис склонил голову.

— Значит, у тебя есть преимущество, но вопрос с Кадином и «Сикораксом» никуда не делся.

— Железная старуха и зверь, — пробулькал Марот. Санахт почувствовал, как от этих слов у него защипало кожу.

— С кораблем можно справиться.

— А Кадин?

— Умрет еще до того, как вступит в бой.

— Предательство — ответ на многие вопросы, — сказал Игнис, а затем улыбнулся — его губы растянулись, обнажив зубы с выгравированными на них черными цифрами. Это было одно из самых тревожащих выражений, что Санахт когда-либо видел на лице живого существа.

«Они даже не замечают меня, — Хемеллион, пересекавший верхнюю платформу мостика, наблюдал за суетившимися вокруг него фигурами. — По крайней мере, — подумал он, — они замечают меня, но не интересуются, почему я здесь».

Мимо прошествовала высокая гибкая фигура в ярко-охряных одеяниях, ее длинная маска с клювом даже не повернулась в его сторону. Хемеллион вздрогнул, хотя воздух тут был теплым как кровь. — «Я — часть этого места. Я помечен одним из их хозяев, и всякий, кто видит меня, видит не более чем одного из своих».

Эта часть мостика была больше самой крупной городской площади, которую он только видел, а ее потолок был выше самого высокого храма, в который ему приходилось заходить. За ее далеким краем раскинулся следующий уровень мостика, чье необъятное пространство испещряли ущелья, наполненные машинами и забитые металлическими стеками, из которых вились кабели. Он повернул голову и прищурился, позволив глазам приспособиться к пятнистому сумраку. Где-то в тридцати шагах от него над плинтом из черного камня висела огромная кристаллическая сфера. Воздух вокруг нее мерцал, а ее поверхность переливалась, словно пролитое на воду масло. Прямо за глазами Хемеллиона расцвела резкая боль. Он закашлялся и почувствовал в слюне кровь.

Перед кристаллом возвышался трон. Его спинку и подлокотники покрывали резные изображения животных с когтями, перьями и искривленными крыльями. На месте глаз металлических зверей переливались сверкающие камни. От его основания вились кабели, исчезая в полу. Он увидел на троне существо, закутанное в красные одеяния, ее маленькая фигурка казалась еще более крошечной в огромном кресле.

Хемеллион сделал шаг к фигуре, затем остановился. Он бросил взгляд по сторонам, внезапно ощутив неуверенность.

«Почему я здесь? Мне здесь не нужно находиться», — он огляделся, переводя глаза между искривленными фигурами и шипящими машинами.

«Этот невозможный город однажды сгорит. Тронный зал станет могилой с пеплом. Это случится. Наверняка случится».

Он нахмурился и замер, его шаги стихли на вымощенном азуритом полу. Казалось, словно последние мысли произнес кто-то другой. Хемеллион встряхнулся, и вопросы с сомнениями исчезли. Он бросил взгляд на трон.

«Это — царица звездного города? Здесь правит Ариман, но, может это монарх иного рода?»

Хемеллион подступил ближе, ожидая, что кто-то остановит его, ожидая, что чья-то костяная или металлическая рука сомкнется на его плече, что прозвенит вопрос. С основания у подножья трона на него взглянула раздувшаяся фигура с маской, похожей на изувеченную медвежью морду. Хемеллион остановился, не зная, бежать ли ему или же заговорить. Фигура отвела глаза. Хемеллион прождал секунду, сделал глубокий вдох и подождал, пока не замедлится сердцебиение. Он шагнул на помост трона и почувствовал, как под ногами вибрирует камень и металл. Запахи горячего металла и корицы, которые наполняли воздух, чувствовались здесь намного сильнее.

Теперь, оказавшись ближе, он заметил, что фигура обмякла в объятиях трона. Если у нее было тело или форма, она затерялась в изорванной мантии. Кабели, что соединяли ее с троном, исчезали под складками ткани.

— Кто ты? — прохрипела фигура на троне.

Хемеллион отшатнулся и едва не рухнул с помоста. Мантия зашевелилась, голова под глубоким капюшоном медленно поднялась и посмотрела на него. Лицо внутри было маской, покрытой растрескавшейся красной краской. Глаза женщины были стеклянными линзами, подсвечиваемыми зеленым светом. Он уставился в ответ. Маска заставляла его думать о чем-то восхитительном, голос звучал очень по-человечески, даже по-женскому, хотя и казался уставшим и ломким.

— Я… Я — Хемеллион, — наконец представился он.

— Да. Некогда Король. Вот как они тебя назвали, когда поведали мне о тебе, — она остановилась. Хемеллион услышал, как внутри капюшона что-то щелкнуло и зажужжало. — Я — Кармента. Я — госпожа «Сикоракса», — Хемеллион неотрывно смотрел на нее. — И почему ты здесь?

«Госпожа». Значит, этот корабль, этот звездный город, имел свою госпожу, царицу, правившую им для своего повелителя. Он посмотрел на кабели, вившиеся от трона к полу, а затем на мостик во всей его суматохе и пульсирующем металле, и дальше, на ломающий разум корпус «Сикоракса» за обзорными экранами. Все оно расходилось от этой точки. Этот трон был центром корабля, а это существо в капюшоне с голосом уставшей девочки, повелевало отсюда.

— Ты часто блуждаешь. В этом есть какая-то цель? — спросила она. Хемеллион снова потупил взор. В словах чувствовалось неподдельное любопытство.

«Что ты такое?» — задался он вопросом, мечась взглядом между ложным лицом и глазами.

— Я смотрю, и я вижу, — произнесла она, как будто его молчание было вопросом.

Хемеллион все еще ничего не говорил. Она не выглядела как один из кираборов, с желтыми одеяниями и звериными масками, и руками, которые могли быть как металлом, так и плотью. Она и звучала иначе, словно глас благоразумия из его потерянной жизни. И все же вот кем она была.

— У тебя есть вопрос, — сказала она.

— Нет, — ответил Хемеллион и покачал головой.

Она рассмеялась. С машин по всему мостику посыпались голубые искры.

— У каждого есть вопрос.

Он чувствовал себя странно, словно за все месяцы ненависти и непонятности, этот момент был окном в нечто, что он утратил.

— Зачем они держат меня живым? — наконец спросил Хемеллион. Она вздохнула. Он нашел это странным образом сбивающим с толку.

— Прощение.

— Прощение? — Хемеллион почувствовал, как его лицо скривилось в замешательстве и неверии.