Ольга Елисеева - Сын Солнца

Принц восхищенно прищелкнул пальцами.

— Выбирай, — сказал жрец.

Первая из девочек приблизилась и опустилась на мозаичный пол перед Акханом. Ее остренький подбородок вздрагивал от волнения. Взгляд акалеля жадно скользнул по хрупким обнаженным плечам и вдруг споткнулся. На голой коже предплечья маленькой кои красовалась тонкая черная татуировка.

— Что это? — едва слышно спросил принц.

— Мертвая голова, — ответил за девушку верховный жрец, поняв, о чем говорит его гость. — Ты удивлен, что боевой символ атлан украшает руку белой кои? — Старик довольно закивал. — А разве может быть знак, лучше выражающий сущность ночного светила?

Акхан не слышал слов жреца. Он расширенными от удивления глазами смотрел на оскаленную голову медузы со вставшими дыбом змеиными волосами и высунутым языком. Такими рисунками атлан покрывали круглые щиты на бортах своих боевых кораблей, но сейчас в памяти принца всплывал другой знак. В неровном свете ночника это черное пятно на левом плече Лальмет казалось ему огромной ночной бабочкой, украшавшей руку возлюбленной. «Значит, она была коей?»

— Ты уже видел этот символ? — В голосе жреца не было тревоги. Но было что-то такое, от чего акалель вздрогнул.

— Нет, — глухо ответил он. — Благодарю за подарок, Халач Виник, но повторяю: я все еще болен. — Принц перевел дыхание. — Если же вы и вправду хотите отблагодарить армию, освободившую священный город, то позвольте мне забрать с собой несколько кой для моих офицеров.

— Я подумал и об этом. — Жрец важно кивнул. — Там, во дворике, тебя ожидает тридцать послушниц, — надеюсь, этого достаточно? Но помни, — старик помедлил, — кои не наложницы. Они уйдут, когда мы их призовем.

— Им никто не причинит обиды. — Принц встал, прощаясь с великим жрецом.

— Мне когда-нибудь дадут вымыть руки?! — возопил Акхан, стряхивая с пальцев жирные капли благовоний. — Вард, ты с ума сошел! Я должен быть уже на галерее! Где тебя носит? Я просил крынку воды!

— Сейчас, хозяин, сейчас, — раздался из-за стены растерянный голос раба. — Я только, я только ищу, в чем бы… — Послышался ужасающий грохот, как будто на слугу обрушилась целая гончарная лавка.

— Совсем спятил. — Принц решительно направился в смежную комнату. — У тебя тут что, богатый выбор? — Он не договорил, застыв на пороге и даже открыв рот от изумления.

На полу у самой двери сидел Вард среди горы ярко раскрашенной глиняной посуды.

— Что это еще такое? — поджав губы, осведомился акалель.

— Это не я, хозяин, это они. — Вард замахал руками в сторону двери. — Они решили доставить вам лучшие сосуды. Оказывается, тольтекская керамика здесь в такой цене!

Принц нагнулся, подобрав с пола очаровательный кубок нежно-коричневой окраски с яркими красными фигурками на дне, и тут же с отвращением отбросил его в сторону.

— Вот-вот, — затараторил Вард, — не мог же я в таком подать вам воду!

— Что это? — выдохнул принц, убирая руку за спину. — Что за гадость?

Он снова наклонился над черепками, внимательно прищурив глаза. Присланная посуда действительно была великолепна. «В чувстве формы этим дикарям не откажешь, — подумал принц. — А какая гладкая поверхность, и краски, ровные сочные!» Орнаменты бежали по краям блюд, огибали ножки сосудов, горлышки пузатых кувшинов, ручки и крышки: вереницы связанных пленных, удушаемых тугими петлями веревок, высунутые синие языки, целая цепь выколотых глазных яблок, белых, с хорошо прописанными красными жилками, ожерелья из отрезанных ушей.

— Как из этого можно есть? — поинтересовался Вард, тяжело вставая. — А вы посмотрите на это. — В руке он держал здоровый сосуд в виде отрубленной человеческой головы. — Там внутри череп, хозяин, клянусь богами! Вделан прямо в глину и расписан…

Да уж, расписан кувшин был дьявольски хорошо. Отрезанная голова жила, она страдала и мучилась прямо в руках у державшего ее Варда.

Принц выхватил кувшин из дрожащих ладоней слуги и со всего размаху заехал им по колонне. Раздался хруст.

— Действительно череп, — констатировал он. — Что там еще?

— Вот женщина рожает, — пожаловался Вард, поднимая небольшую стилизованную крынку. — Уже наполовину родила.

Новый удар сотряс деревянную опору, осколки брызнули во все стороны.

— Что происходит с этим несчастным, я не знаю, — обиженным тоном заявил слуга, извлекая из-под спуда битой керамики новый шедевр. — И для чего это, тоже не знаю.

— Солонка, — сообщил Акхан. — Ты когда-нибудь видел, как выглядит человек со снятым скальпом? Нет? Твое счастье. Больше не увидишь.

Предмет мелкой пластики разлетелся вдребезги.

— Есть здесь хоть что-то не расписанное? — осведомился принц, переводя дыхание. — Мне позарез надо вымыть руки и идти.

— Нашел, хозяин. — Вард торжествовал. — Вот, не знаю, как попало. Должно быть, по недосмотру. Совсем без росписей!

— Хвала Атлат! Неси скорей воды.

Акалель вышел в свою комнату. «Какая гадость! — думал он, пока слуга старательно плескал ему на руки из простого неокрашенного кувшина. — А пить? А есть?»

Вард поставил сосуд на пол и отошел за полотенцем, и тут взгляд Акхана упал на ручку столь придирчиво избранного ими кувшина. Она представляла собой огромный изогнутый фаллос, конец которого держала в оскаленных зубах маленькая детская головка, стилизованная под ягуара. Вернувшийся Вард проследил за взглядом акалеля и тихо ахнул:

— Я сейчас, я уберу!

Акхана вдруг разобрал смех.

— Оставь, это по крайней мере весело.

Раб удалился, бурча себе под нос, что ничего смешного в откушенных членах он не находит. Принцу некогда было его слушать, командующий и так опаздывал. Торжественный пир в честь изгнания тольтеков из-под стен священного города не мог начаться без него.

Над столами слышался смех и дружный перестук глиняных чаш. Горы маисовых лепешек, вареных в молоке кукурузных початков, тонких ломтей соленого мяса лам и фаршированных сладким перцем морских свинок закрывали пирующих. Акхан шел по широким галереям и бесчисленным дворам, заставленным низкими столами. Везде при его приближении поднимался приветственный рев. Благородные атлан вскакивали с ярких циновок и табуретов, стучали рукоятками нефритовых ножей по золотым блюдам, выкрикивали хвалу Принцу Победителю.

Прикладывая сжатые руки к груди и улыбаясь уголками рта, акалель отвечал на приветствия. Он давно привык к восторгу и уже не придавал ему такого значения, как в первые годы своей службы. Усталость и разочарование поселились в нем, точно сердце оглохло и подернулось пеплом.