Джон Френч - Чемпионы Темных Богов

Пещера полнилась искрами и тенями. Иобель сидела и смотрела на огонь, что плясал на груде поленьев. Она задрожала, невзирая на тепло, и плотнее укуталась в старое одеяло. По другую сторону желтых языков сидел Ариман. По крайней мере, она думала, что это Ариман, ибо кем еще он мог быть? На нем была рваная красная одежда, его голова скрыта под капюшоном. Руки, ворошившие костер палкой, покрывали шрамы, кожа была бугристой и блестящей. Он ничего не говорил, просто наблюдая за тем, как древесина раскалывается и потрескивает, перегорая.

— Я помню, — произнесла она, и услышала вызов и злость в своем голосе. — Я помню каждый шаг, что привел нас сюда. Это разве не ошибка? Разве мне не следовало полагать, что все это реально, как раньше? В чем подвох?

— Подвох? — раздался голос позади нее. Иобель развернулась. Ариман стоял у нее за спиной, его лицо было открыто, гладкая кожа смазывалась от игры теней и света. Он был в белых одеяниях, и сжимал в руке истертый деревянный посох. — Зачем мне обманывать тебя сейчас, Иобель?

Она оглянулась на фигуру в красном капюшоне.

— Он не видит меня, — отозвалась фигура сухим, как жажда, голосом. — И не слышит, — из черноты под капюшоном на нее посмотрела единственная точка синего света. — Я тут ради тебя, и только тебя.

— Что тогда это? — она указала на фигуру в капюшоне. — Что это, если не очередная уловка?

— Пещера много что символизирует, но сейчас ее лучше всего считать прибежищем, — сказал Ариман, обойдя ее и посмотрев в огонь. — Ты сильно навредила мне, госпожа.

— Он уважает тебя, — сказала фигура в капюшоне. — Знаешь, когда он в последний раз уважал человека? — Иобель окинула их взглядом. Что это? Ей требовалось хорошенько подумать. Требовалось понять, что замыслил Ариман. Она уже высвобождалась прежде; следовало ли ей повторить еще раз? Она попробовала, но ничего не изменилось.

— Мы бродили в воспоминаниях и по землям разума, — произнес Ариман. — Но там теперь лишь обломки и хаос: воспоминания и образы смешались у меня в голове, — Ариман присел возле костра и положил посох на колени. Он медленно протянул руки к теплу. — У тебя получилось. Впервые за долгое время я чужак в собственных мыслях.

— Ты понимаешь? — спросила фигура в капюшоне.

Иобель покачала головой.

— Кто ты? — спросила она.

— Кто я? — одновременно отозвался Ариман и фигура в капюшоне.

Ариман на мгновение нахмурился.

— Я — тот, кто ищет и знает больше прочих, и делает то, что должно.

— Он — лжец, — произнесла фигура в капюшоне, и Иобель послышался смешок на границе его слов.

Внезапно Иобель ощутила себя невероятно уставшей. Она бежала и сражалась, и сражалась снова, и вспышками видела всю свою жизнь. Даже если она спасется, это лишь продолжится. Она будет бежать до конца своих дней и еще дальше. Лучше умереть здесь, позволить утраченному сновидению о себе самой тихо угаснуть.

— Нет, — произнесла Иобель, и звук собственного голоса удивил ее. Она показалась себе старой, изможденной и слишком уставшей, чтобы скрывать это. «Ты звучишь точно как Малькира», — подумала она, и мысль о хмурящейся в экзоскелете старухе едва не заставил ее улыбнуться, хотя она сама не знала, почему. — Нет, Ариман, ты — монстр.

— Я видел Инквизицию твоими глазами. Я знаю, чем вы занимаетесь. Скажи, если я монстр, то кто тогда ты?

— Я — слуга. Я служу человечеству. Я борюсь за выживание нашего вида. Я — выживание, Ариман.

— Отлично, — усмехнулась фигура в капюшоне.

— Я… — начал Ариман.

— Нет, позволь угадать, к чему ты стремишься. Я была в твоей душе, Ариман. Мне не нужно, чтобы ты говорил, во что веришь. Я понимаю тебя.

— Он всегда был слеп насчет самого себя. Это его слабость — слабость всех нас, на самом деле.

— Ты полагаешь, будто идешь путем исправления, но этот путь — стезя трупов.

— Я в долгу перед братьями. Я отплачу его.

— Твои братья такие же, как ты — тонут во лжи, они так глубоко погрузились в океан Хаоса, что уже не видят поверхности. Их, как и тебя, не должно быть.

— Тогда скажи мне, инквизитор. Когда ты убила первого человека за Императора, когда приказала начать первую чистку, когда приказала погубить целый мир из-за ошибок нескольких, что ты тогда себе говорила?

— Что цену необходимо заплатить, иначе все пойдет прахом, — ответила Иобель, наконец ощутив, как к ней возвращается гнев. Ариман открыл рот, но она продолжила. — Не пытайся сказать, что занимаешься тем же самым. Я делаю то, что должна, и если это включает в себя смерть, или смерть всех, кто мне не безразличен, значит, так тому и быть. Вот кто я такая. Я — та, кем тебе никогда не стать, потому что ты никогда не платишь сам по своим счетам.

Ариман просто посмотрел на нее. Иобель уставилась в ответ. Между ними потрескивал огонь.

— Так по-человечески, — сказала фигура в капюшоне. — Когда-то и я мог говорить так же, — он пожал плечами. — Возможно, и говорил.

— Мы, — медленно проговорил Ариман, — видим вещи по-разному.

— Если бы ты был такой же, как я, то хранил бы верность не только себе одному. Если бы ты был такой же, как я, то убил бы свой легион, а не пытался его спасти.

Иобель встала, все еще кутаясь в одеяло, и повернулась к зеву пещеры и неровному серебру ночи за ним. Она сделала шаг вперед.

— Он верит тебе, — раздался голос у огня, похожий на сминающуюся бумагу. — Часть его, глубоко внутри, верит тебе.

— Ты не уйдешь далеко, — мягко сказал Ариман. — Не здесь, не сейчас. Все кончено, Иобель.

Она подступила к краю пещеры и выглянула наружу. Склон утеса отвесно уходил вниз, теряясь во мгле. Кожи коснулся ветерок. Она подняла голову, и ей показалось, что откуда-то издалека долетело волчье завывание. Иобель снова посмотрела вниз, и задалась вопросом, могла ли идея падения убить ее.

— Я не дам тебе получить эти знания, — сказала она и оглянулась на огонь, а также на две фигуры, сидевшие возле него. — Даже если я должна умереть, я не позволю тебе получить то, что ты ищешь.

Ариман медленно покачал головой.

— Я сказал, что все кончено. Я уже получил твои знания об Атенее. Я знаю каждую деталь твоей жизни, каждый момент, который ты забыла, каждый хранимый тобою секрет, все, чего ты желала, но так и не получила.

Разум Иобель опустел, как будто она дрейфовала на спокойной глади моря, ничего не чувствуя и ни о чем не думая. Затем в ней разверзлась чернота, ширясь, словно крик.

— Все, — сказала она. Ариман кивнул, хотя это был не вопрос. — Тогда ты знал, что я здесь скажу, знал, что я умру, если это поможет уберечь от тебя Атеней.