Анатоль Нат - Долгое путешествие на Юг.

— Ностальгируешь? — насмешливо глянул на него Ван.

— Скучаю, — согласно кивнул головой Димон. — И чем дальше, тем всё больше. Даже и не знаю, как дальше выдержу.

— Выдержишь! — безжалостно оборвал его причитания Сидор. — Куда ты денешься. Нам здесь до следующего осеннего торгового сезона ещё можно курсировать месяца три, четыре, по этой равнине. Так что тебе впереди ещё хватит времени нам пожаловаться. Вот когда уж действительно встанет невмоготу, тогда, так уж и быть, повернём назад.

Старательно пряча задубевшее на морозе лицо от поднявшейся под вечер лёгкой позёмки, Димон неторопливо шёл по пустынной в этот вечерний час улочке. Задувающий колючие ледяные снежинки за поднятый высокий воротник овчинного тулупа злой, стылый ветер, казалось, пронизывал тело насквозь. За спиной его тенями маячили два телохранителя, последнее время постоянно сопровождавшие его куда бы он ни направлялся. Теперь это чаще всего были егеря. Ящеры, за прошедшие месяцы, воочию убедившись в высокой воинской выучке присланных Корнеем нескольких, специально натасканных для этой цели парней, теперь уже не столь ревностно относились к своим прямым, как они сами говорили, обязанностям, и довольно часто переуступали егерям охрану его тела.

Димон был недоволен. В обозе было полно работы, готовились новые проводки, а тут Сидор, стервец такой, послал его сюда, в горы, фактически чуть ли не к самому Басанрогскому перевалу, встречать долгожданных гостей.

— "Чтоб им пусто было", — привычно выругался он про себя, ёжась на холодном ветру.

В завиральную идею Сидора с амазонками он особо не верил, но при их хреновых возможностях с наймом себе работников, даже такая глупость как найм пленных амазонок могла и сработать. Кто его знает, глядишь чего и получится. Тем более что согласно полученным несколько дней назад с почтовым голубем сведениям, в этом большом торговом горском селе его уже как неделю должны были дожидаться высланные наконец-то им в помощь несколько десятков амазонок.

Целых пятьдесят амазонок, немыслимое в их положении богатство, согласившихся поработать на них наёмниками в обмен на своё освобождение. Так сказать — плата кровью.

А вот это уже было не просто хорошо, а здорово. Такие подвижки с людьми обещали в скором времени решение им проблем с атаманом Бугурусланом.

Если конечно не создадут им новых проблем, только уже со своей стороны.

Так что, тщательно подгадав собственное прибытие в село уже под вечер, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, Димон, ставший за последнее время маниакально подозрительным, испытывал теперь лёгкое безпокойство не слишком ли он подзадержался. Со дня оговоренного в письме срока минула уже неделя, а он только-только смог добраться в эту Тмутаракань. Слишком далеко от их нынешних мест обитания, да и проблемы в пути подзадержали.

Это немного беспокоило его — но не особо. Амазонки новички в этих местах и наверняка не знают что время здесь — понятие сугубо относительное. А что наверняка придётся ругаться — так и что. Это даже интересно.

Свой обоз они оставили рядом с селом, на общественном выгоне. И как тут же объяснили прибежавшему их встречать деревенскому старосте, — чтобы не создавать толчеи на улицах, а честнее, не для ушей старосты, — чтобы не платить въездной пошлины, да и чтоб особо не светиться со своим прибытием. Без баронского перстня Сидора приходилось для экономии идти на такие вот издержки, и ночевать зимой в чистом поле, или, как в данном случае — на общественном выгоне. Холодно и без удобств, да Димона, привыкшего уже никому ничего ни за что не платить, буквально раздирало от злости, как только он попадал вот в такие вот ситуации. Натурально жаба душила.

А больше всего хотелось придушить Сидора, чтоб не жадничал, и дал хоть на время поносить перстенёк. Всё одно сидел сейчас в Сороках, дожидался его. Мог бы недельку и походить без своего любимого перстенька, гад такой.

От старосты же, недовольного потерей нескольких медных монеток за въезд внутрь ограды села, откупились согласием взять за более высокую цену местную шерсть, которую тот, заранее предупреждённый, специально к их прибытию накопил, скупив всё что можно было достать у соседей. Это было не страшно. Цена всё равно была настолько низкая, что экономить смысла не имело, в отличие от платежей въездных пошлин.

Димон настороженно покрутил головой, старательно уворачиваясь от холодного ветра. Странно. Даже не смотря на уже сгущающийся сумрак раннего зимнего вечера, улочка большого торгового села, стоящего на многолюдном торговом тракте, сейчас, не поздним ещё вечером перед тремя неторопливо идущими людьми, была на удивление пуста. Столь странная пустота на улицах была совершенно нехарактерна для подобных больших торговых поселений, да ещё для столь раннего времени.

Особенно это странно было наблюдать в этой, достаточно цивилизованной и спокойной части Приморья, в сёлах, примыкавших непосредственно к Большому Торговому Перевалу, как часто именовали Басанрогский перевал, единственный связывающий всё Левобережье с Приморьем.

Вот теперь, старательно выспросив у старосты наличие в селе питейных заведений и не объясняя цели своего прибытия, Димон, с двумя егерями отправился поискать скрывавшихся где-то в этом селе амазонок, надеясь найти их в первую очередь в местном кабаке, центре сельской цивилизации.

— Что-то тихо, — негромкий голос Длинного, одного из сопровождавших его телохранителей, нарушил сгустившуюся вокруг них тишину. — Никого кругом нет. Что бы это могло быть?

— Как бы не вляпаться, — тихо поддержал его Серёга, другой егерь, сопровождавший сегодня Димона. — Чегой то я последнее время параноиком стал. Не нравится мне это.

— Кабак рядом, — чуть повернув голову ловя ветер, негромко откликнулся Димон. — Голоса слышно. Зайдём, посмотрим. Есть у меня подозрение, что это наши девочки постарались. Если вы помните, они никогда не отличались кротостью нравов. Вот и здесь, наверняка, отличились уже. Думаю, что это они деревню затерроризировали. Даже бедный староста боится из дому выходить. А уж когда я ему предложил вдарить по бутылочке в кабаке, так его беднягу словно кондратий скрутил.

Точно, — на миг, остановившись, он повернул голову, в сторону донёсшегося до него смутного гула голосов и, усмехнувшись, заметил:

Кроме них это не может быть никто. Кто ещё в здешних местах с таким чувственным надрывом может распевать песенку "Однажды морем я плыла…"

Завернув за угол, они увидели прямо перед собой высокое крыльцо местного кабака с низкой и широкой дверью, оббитой снаружи толстой овчиной, глушащей все звуки, доносящиеся изнутри.