Кэтрин Азаро - Новая космическая опера. Антология
Женщина не появилась ни в этот день, ни на следующий. Она вообще не стремилась с ним увидеться. Их встреча произошла по чистой случайности.
Она сидела в чайной, в глубокой тени отягощенного кистями навеса. Чайная находилась на углу верблюжьего рынка, где торговцы, сидя со скрещенными ногами перед низкими входами в свои лавки-пещеры, оживленно спорили о достоинствах и недостатках животных и упряжи. Нарьян прошел бы мимо чайной, если бы владелец не выбежал из-под навеса и не пригласил его зайти, объяснив, что к нему пожаловала женщина без гроша денег и что он поит ее бесплатно; так правильно ли он поступает?
Нарьян уселся рядом с женщиной и заказал чай, после чего надолго умолк. Он сгорал от любопытства, слабел от волнения и страха. Когда он садился, кладя посох поперек коленей, она мельком глянула на него, не проявив никаких эмоций.
Высокая и стройная, она сидела у стойки, широко расставив худые локти. Подобно всем жителям Сенша, она была в свободном холщовом хитоне. Ее волосы, черные и прямые, как у всех вокруг, были стянуты сеткой на уровне плеч, черты лица оказались мелкими и острыми. Ее внимание привлекало все, что происходило вокруг: бронзовый механизм, пролетающий в пыльном воздухе над навесом, продавец гранатового сока, созывающий желающих утолить жажду, стайка смешливых женщин, прошмыгнувшая мимо, тележка со спелыми грушами. Впрочем, всякий раз сосредоточенность ее длилась лишь короткое мгновение. Обхватив чашку с чаем обеими руками, она неуверенно отпивала, целую минуту держала во рту каждый глоток и осторожно сплевывала чаинки в медное блюдечко.
Нарьян чувствовал: лучше хранить молчание и позволить ей заговорить первой. Ее присутствие нарушило его душевный покой: у него были свои правила и привычки, и новая ответственность вызывала страх. Он не сомневался, что Дрин наблюдает за ним с помощью какого-нибудь из маленьких летательных аппаратов, снующих над залитой солнцем, белой, как соль, площадью. Впрочем, в наблюдении не было необходимости: встретившись с этой женщиной, он уже не мог уйти.
Наконец хозяин заведения, подлив ей еще чаю, тихо сказал:
— Рядом с тобой сидит наш архивариус. Женщина резко обернулась, расплескав чай.
— Я не вернусь! — воскликнула она. — Я больше не хочу служить им.
— Здесь никто никого не принуждает, — ответил Нарьян, чувствуя, что обязан ее успокоить. — Это самое главное. Меня зовут Нарьян, и я имею честь, как заметил уважаемый хозяин, быть архивариусом Сенша.
Женщина облегченно улыбнулась и сообщила, что ее зовут Ангел. Правда, настоящее имя можно перевести как «Обезьяна», но она не желает его вспоминать.
— Вы не такой, как другие, — сказала она, словно это только что бросилось ей в глаза. — Я видела подобных вам в портовом городе. Один из них, лодочник, вез меня по реке до границы гражданской войны. Потом начались города, в каждом из которых живет только одна раса, отличающаяся от остальных.
— Верно, от нашего города до других далеко, — согласился Нарьян.
До его слуха донеслась барабанная дробь: приближалась процессия. Была середина дня, солнце остановилось в зените, прежде чем начать опускаться.
Женщина тоже услышала барабаны и встревоженно вытянула шею. Процессия показалась из-за деревьев на противоположной стороне площади. Ежедневно в один и тот же час «посвященные» появлялись в этой части города. Предводителем был мужчина с голым торсом, лупивший в барабан с золотой бахромой. Барабанный рокот сотрясал всю площадь. Позади то семенили, то подпрыгивали два-три десятка нагих женщин и мужчин. Волосы у всех были длинные, грязные, ногти желтые и заскорузлые, больше похожие на когти.
Процессия, следуя за барабанщиком, пересекла площадь и побрела прочь по извилистой улочке. Женщина по имени Ангел облегченно перевела дух.
— Какое странное место! Они безумны?
— Они не сами утратили разум, его отобрали, — объяснил Нарьян. — Некоторым вернут разум через год: они лишены его в наказание. Другие отказались от самих себя на всю жизнь. Таково их религиозное призвание. Но все они — и святые, и преступники — были прежде так же разумны, как ты или я.
— Не сравнивай меня со своим народом, — сказала она, вздрогнув. — У меня нет ничего общего ни с этими сумасшедшими, ни с тобой.
Нарьян поманил хозяина и заказал еще две чашки.
— Насколько я понимаю, ты прибыла издалека. Несмотря на страх, который она ему внушала, он не
сомневался, что сможет вызвать ее на откровенность. Но она вместо ответа только усмехнулась.
— Я не хотел тебя оскорбить, — молвил Нарьян.
— Вы одеваетесь, как здешние жители. Это тоже требование религии?
— Это моя профессия. Я местный архивариус.
— Здесь все такие разные! В каждом городе живет отдельная раса. Раньше здесь не было ни одного разумного существа. А теперь только вдоль одной длинной-предлинной реки обитают тысячи не похожих друг на друга созданий! Они отнеслись ко мне, как к правительнице или богине…
— Хранителей уже давно не стало. Мы на пороге конца времен.
Она снисходительно улыбнулась:
— Всегда есть люди, воображающие, будто истории пришел конец. Мы тоже думали, что переживаем конец истории: ведь на карту были нанесены все звезды в Галактике. А все планеты, пригодные для освоения, были уже заселены…
Нарьян замер, решив, что сейчас услышит, где она побывала, но она сказала только:
— Мне говорили, что Хранители — наверное, мои потомки — создали множество рас, но все эти здешние существа называют себя людьми, даже те, кто нисколько на людей не похож…
— Заново Рожденные называют себя людьми, ибо для их теперешнего состояния нет другого названия, независимо от того, пали они или остаются невинными. Ведь до того, как их создали, у них вообще не было имен. Жители Сенша пока что сохраняют целомудрие. Мы несем за них ответственность.
Он не хотел говорить с ней умоляющим тоном, но ничего не мог с собой поделать.
— У вас это плохо получается… — И после этих слов она взялась рассказывать о Войне, бушующей выше по реке и приближающейся к этому городу в самом центре Вселенной.
Повесть ее была длинной и запутанной, к тому же женщина то и дело прерывалась, чтобы задавать вопросы, а Нарьян, при всем своем знании пураны, далеко не на все имел ответ. Она говорила, он заносил ее слова в блокнот. Она сказала, что удобнее прибегнуть к записывающему устройству, но он воспроизвел по памяти длинный отрывок ее истории, доказав свое умение не упустить ни слова.
— Скоропись — лишь помощник, — заявил он.
— Вы запоминаете чужие рассказы?