Анатоль Нат - Долгое путешествие на Юг.

— Из-за этой пары слов, из-за этой фигни, за которую болтунам следует вырывать языки, я сегодня убил человека, — ледяным тоном отрезал Сидор. — И это, мне не понравилось.

— Ну не любите вы меня, — угрюмо заметил он, глядя на них тяжёлым, слегка осоловевшим взглядом, — так и хрен бы с вами. Но зачем же, имя моё порочить?

— Да кто же его порочит-то, — в сердцах воскликнул Бугуруслан, неожиданно громко грохнув пустой кружкой по грязной столешнице. — Ну, сказал же, что случайно так вышло! Ну, извини! Сколько же можно извиняться, достал ты уже своими детскими обидками. Ей богу!

— А не надо извиняться, — тихо проговорил Сидор, окатив его ледяным взглядом. — Просто не надо делать тех вещей о чём мы договорились. Не надо трепать языком. Только и всего.

И вот ещё что, — угрюмо продолжил Сидор, пьяно набычив голову. Холодные, слегка пьяные глаза его пронзительно смотрели на мужиков ледяным, холодным взглядом. — Давно хотел с вами поговорить, да всё как-то случая не было. Теперь время пришло, — кривая гримаса исказила его лицо.

— Наши ребята жалуются, что вы присваиваете себе львиную и лучшую часть трофеев, совсем не соразмерно присваиваемой вами доле трофеев.

— И поэтому ты решил создать ещё одну, третью конную группу, чтобы меньше от нас зависеть, — насмешливо заметил Бугуруслан, мельком переглянувшись с Виталиком. — Постепенно выдавливаешь нас из дела? Или чтобы тебе доставалась львиная, как ты её назвал, часть трофеев? Или никак не можешь забыть, что тебя обнесли в делёжке рыцарской добычи с Девичьего поля?

Бугуруслан раздражённо смотрел на Сидора. Отставив пустую кружку на край стола, в кучу стоящих там точно таких же, он взмахом руки подозвал наконец-то нарисовавшегося в поле зрения полового. Приняв от него пару пивных кружек, с края которых свисали хлопья густой пивной пены, он с наслаждением, как истосковавшийся по влаге путник, отхлебнул белую пивную шапку, крякнув от удовольствия.

— Люблю пенку снять, — зажмурив глаза, с блаженным видом заметил он.

— Хоть здесь и не такое хорошее пиво, как у нас дома, — с искренним сожалением заглянул он в полупустую кружку, — но тоже ничего. Небось, всё свое пиво давно уже продал? — неожиданно сменил он тему, бросив на Сидора хитрый взгляд.

На слова Сидора он похоже серьёзного внимания не обратил.

— Эко хватился! — Сидор равнодушно посмотрел на осторожно сдувающего пену, довольного Виталика. — Последнюю партию у меня ещё неделю назад расхватали. С руками, можно сказать отрывали. Впору уже за новой посылать. Да всё не с руки как то. Никак караван достойный не соберём в сторону гор. А десяток телег в горы и обратно гонять — один геморрой.

— Ну, так мы бы и сходили, — вкрадчиво заметил Бугуруслан, бросив на Сидора косой, внимательный взгляд. — У нас тоже, почитай, что всем расторговались. Работаем уже на чужом материале, а на этом сам знаешь, многого не заработаешь. Да и своё дома лежит мёртвым грузом, гниёт помаленьку. Пора бы и в дело пристроить. Благо, что здесь его с руками хватают. Надо, надо возвращаться.

— Надо подумать, — Сидор, недовольно поморщился, нехотя кивнув головой.

— Чего тут думать, — неожиданно воодушевился Виталик. — Если боишься, что домой в город ребята смотаются, то напрасно. Наше слово твёрдое, нет, так нет, — щёлкнул он себя ногтем по зубам на приблатнённый манер. — Да и делать там нам пока что нечего, так что, за сохранность тайны своего перевала можешь не беспокоиться.

— Ну, и ребят ещё раз предупредим, чтоб туда не совались. Не малые дети, чай, понимают, что к чему.

— Ему про Фому, а он про Ярёму, — Сидор равнодушно хмыкнул. — Да я не беспокоюсь Мне то что. Теперь этот вопрос так остро не стоит, как в самом начале. На то, что вы кому-то там проболтаетесь, мне теперь уже по большому счёту, плевать. Верить вам на слово, как показала практика, глупо. Вы настоящие хозяева своего слова. Когда надо было — его дали, когда стало не надо — взяли обратно. Полная свобода и демократия. Либирилизьмь называется.

А то, что вы в город не появитесь в ближайшие пять-десять лет, я и так совершенно точно уверен. Если не дураки и жить хотите, то ноги вашей там не будет.

— Угрожаешь?!

Бугуруслан от неожиданности закашлялся, чуть не подавившись вытащенным из тарелки Сидора куском какой-то местной вяленой рыбёшки, которую только что самозабвенно тормошил своими белыми, крепкими как сталь зубами.

— Ты это чего, Сидор, — удивлённо уставился он на него, от неожиданности снова подавившись куском рыбины и ещё больше закашлявшись. — Что-то это на тебя не похоже.

Прокашлявшись, он бросил на Сидора прищуренный, откровенно насмешливый взгляд.

Ничего не ответив, Сидор мрачно посмотрел на пустое дно своей кружки.

— Половой, скотина, вечно шляется где-то, — негромко буркнул он. — Вы кое-что забыли, или своими тупыми башками не подумали, — продолжил он флегматично.

Вы забыли, что в нашем милом, уютном городке живёт моя жёнка, урождённая баронесса де Вехтор, которая, не в пример мне, — Сидор уже совсем равнодушно зевнул, — к вопросу честного и незапятнанного имени дворянина относится гораздо более жёстко и принципиально, чем я, даже в самых буйных своих фантазиях.

Вы забыли, что она урождённая шляхтянка. С соответствующим воспитанием.

Так что вы можете мне верить, можете не верить, — равнодушно посмотрел он на скептически глядящих на него мужиков, — но, как только до неё дойдут слухи о том, что вы полощите имя баронов де Вехтор направо и налево — она вас убьёт. Просто и без затей. Так что, у вас, ребята, есть только одна возможность сохранить свои тупые бошки. Это не появляться в городе ближайшие лет десять, а то и все двадцать. Так что, и о разглашения в городе тайны о наличии нового прохода под горами, на этот срок я могу с вашей стороны совершенно не беспокоиться.

— Ты чё Сидор? За бабью юбку прячешься? А как насчёт сам-сам-сам.

Весёлый Виталик насмешливо смотрел на даже растерявшегося от подобной наглости Сидора. Дождавшись когда тот, постепенно наливаясь бешенством, медленно сузил глаза, каменея лицом, он весело продолжил, с удовольствием наблюдая за его реакцией.

Не боись, наше слово твёрдое, в ближайшее время мы никуда отсюда не дёрнемся. Больно уж здесь место хлебное, торговое. Так что, пока хорошего капитала не наживём, никуда отсюда не поедем.

— Капитала? — тихо, сквозь судорожно стиснутые зубы выговорил Сидор, глядя на них белыми от бешенства глазами. — Кстати, хорошо, что напомнил, поговорим о капитале.

С сегодняшнего числа вам придётся самим платить за торговое место на ярмарке и самим выставлять там свой товар. Хватит! Ко мне уже подкатились с утра из городского магистрата с требованием заплатить за торговые места, как обычному торговцу. Мол, я продаю своё дворянское имя в обмен на торговые скидки, а это прямое нарушение дворянских прав. И поэтому, видите ли, я должен платить как все. И мне, ре-бя-та, — по слогам, зло и чётко выделил Сидор обращение, — это очень не понравилось. Мало того, что вы постоянно полощите моё имя направо и налево, приписывая мне, бог весть что, так теперь меня ещё по вашей милости, пытаются лишить дворянских привилегий по неуплате местных налогов за торговлю на рынке.