Джош Рейнольдс - Смертельный шторм

— Что ты задумал? — спросил Алфей, проследовав за ним.

— Помнишь тот раз на борту «Сераля[1] Отвращения»? — произнес Карлаен, подняв свой молот. — Они ждут, что мы будем пробиваться вперед, либо попробуем и отступим обратно, туда, откуда пришли. Так давай же удивим их, а? — Он сделал неторопливый, привычный замах, его бионический глаз остановился на самом слабом месте стены.

— Если ты собираешься сделать то, о чем я думаю, моим долгом будет напомнить тебе, что это не сработает так, как ты надеялся в тот раз, — ответил Алфей.

— Сержант, ты ведешь себя так, словно тебе не понравилось смотреть, как все те генокрады вывалились в пустоту.

— Учитывая, что мы вывалились в указанную пустоту рядом с ними, я думаю, ты простишь мне то, что я сейчас несколько сбит с толку, — произнес Алфей. Звук клешней становился всё громче, заполняя палату неустанным щелканьем когтей о металл.

— Ну, в этот раз тут нет пустоты, так что не беспокойся, — ответил Карлаен. Острый запах паров прометия достиг его, и он оглянулся на близнецов. — Состояние, братья, — крикнул через плечо Карлаен.

— Прометиевые баки… — начал Дамарис.

— …пробиты, капитан, — закончил Леонос.

— Хорошо. Отступаем, и займите позиции на флангах, — произнес Карлаен. Пока он говорил, в комнату ввалились генокрады, извещая о своем прибытии какофонией визгов. Как и до этого, они бросились в атаку с безрассудной несдержанностью, впав в исступление под воздействием какого-нибудь синаптического импульса, командующего ими. Алфей рявкнул приказ, и три штурмболтера изготовились прореветь в ответ на чужеродные вопли. Но они ещё не стреляли. Ждали до последнего, сколько возможно.

Карлаен описал Молотом Ваала широкую дугу. В месте удара стена разлетелась, наполнив пылью насыщенный прометием воздух. Карлаен бросился через отверстие, набирая скорость, пока мчался к следующей стене напротив него. Сзади он услышал рев штурмболтеров, за которым последовал громоподобный треск, а затем завопили датчики брони, когда волна тепла захлестнула его, потоком хлынув через пробитое им отверстие.

Он услышал тяжелую поступь остальных, следовавших за ним, и удовлетворенно улыбнулся, прорвавшись через следующую стену. Пары от разлитого прометия превратили пост охраны в ад, и им уже не нужно было беспокоится о тех, кто находился внутри него в момент взрыва.

Комната за комнатой, коридор за коридором, четыре терминатора с боем пробивались через руины. Ни разу не останавливаясь, задерживаясь лишь затем, чтобы убить любого тиранида, которому не повезло оказаться у них на пути. Кровавые Ангелы оставили после себя след из расколотых обломков и поверженных тел ксеносов. А затем, заключительным ударом своего молота, Карлаен вывел своих людей на Площадь Вознесения Императора.

Едва он ступил в красный свет Асфодекса, его голос ожил, свободный от помех. Он услышал голос Закреала и рев Иосии столь же громко и ясно, как если бы они стояли рядом с ним. Он также услышал лай огня штурмболтера и чужеродные вопли, и понял то, о чем прежде только подозревал. Засада не была случайным происшествием; скорее всего, это дело рук всеобъемлющей воли. Остальные ещё не нашли никаких признаков Флакса. Алфей встретился с ним взглядом, и Карлаен понял, что тот тоже слышал сигналы.

— Мы среди своих, братья, — сказал Карлаен. Он обернулся и увидел упавшую статую, в честь которой была названа площадь, изображающую Императора во всей своей славе, с широкими крыльями и лицом, поднятым к красному кипящему небу. Статуя была опалена огнем, изъедена ихором и опутана ползучими нитями мясистого биовещества, но никаких признаков того, что, в конечном счете, повалило её. Карлаен уставился на мраморное лицо Повелителя Человечества и почувствовал, как в нем что-то всколыхнулось. На этот раз не гул, а чёрный, тягостный гнев, что в один красный миг принес с собой образы погребенного под врагами Афраэ, выпотрошенного Бартело и многих других из далекого прошлого — лиц, имен и их предсмертных воплей.

Сыны Сангвиния всегда были лучшими в смерти, чем другие их братья-космодесантники. Мученичество было у них в крови, и для Кровавого Ангела нет большей славы, чем смерть за благое дело. Но это свирепое чувство самоотверженности, заставлявшее их с головой бросаться в пасть смерти, слишком часто перерастало в одержимость. Он мог почувствовать, как они давят на него со всех сторон — призраки всех тех, кто следовал за ним и погиб. В мгновение ока, меньше, чем на секунду, площадь заполонили бледные, карминовые фигуры, сражающиеся с врагом, и он услышал голос, подобный пламени и гладкому камню, и треск огромных крыльев, когда его Отец заговорил, а затем генокрады выплеснулись из проделанного им отверстия в стене как муравьи из муравейника.

Он оторвал взгляд от статуи и засунул вглубь волну ярости и чёрных воспоминаний, после чего поднял свой штурмболтер.

— Я хочу сомкнуть сектора обстрела. Перейти к схеме эпсилон, — проскрипел он. — Боевые протоколы сигма. — Остальные рассыпались вокруг него, когда генокрады стремительно бросились к ним через руины и обломки, усеивавшие открытую площадь. Карлаен взглянул на статую в последний раз, после чего повернулся к противнику.

— Император смотрит на нас, братья. Не подведем его.

После чего заревели штурмболтеры, и битва началась.

Пересекающиеся линии огня и правила ближнего боя — это глина, из которой строиться победа. По крайней мере, так говорили все, кто обучал Карлаена. Теперь, когда с его дней в качестве послушника, с жаждой внимающего накопленным знаниям, прошло несколько столетий, он готов был признать, что в этом утверждении была доля правды.

Отдача штурмболтера в его руке заставляла экзоскелет брони слегка дрожать. Ствол оружия раскалился добела, а голова Карлаена болела от количества данных для наведения, получаемых из бионического глаза. Но боль была ценой, которую платят за победу.

Тираниды бросались волнами, как и раньше, но теперь каждая их следующая друг за другом атака попадала прямо под организованную огневую линию. До этого терминаторы были разделены или наоборот, находились слишком близко. Теперь, на открытом пространстве, битва принадлежала им, ещё до того, как первый генокрад выпрыгнул из укрытия. Карлаен отметил, что так было всегда. Одной из самых успешных тактик Первой роты, полученной за столетия тяжелых войн, в борьбе с врагом, было создание такой ситуации, в которой количество врага, полагающегося на толпы существ, работало против него.