Джек Лоуренс Чалкер - Четыре властелина бриллианта. Тетралогия (ЛП)

— Ну вот теперь мы одни, — сказал он.

— Что??? — Я подскочил от неожиданности, однако, оглянувшись, обнаружил только пустоту. Казалось, от остальных нас скрыла огромная черная стена.

— Это нетрудно, — сказал Корман, насладившись моим неподдельным удивлением. — Когда мы вернемся в обычный мир, никто ничего не заподозрит.

— Так вот в чем дело! — озарило меня. — А я-то думал, что за ерунда?

— Поразительно! Такое практически никому не удается.

Человеческий мозг не способен воспринимать скачки во времени. Вы, значит, заметили их, когда я беседовал с остальными?

Я кивнул:

— Сперва я даже испугался, не свихнулся ли по новой, однако это повторялось каждый раз, следовательно, я не ошибся.

— И такое случалось при беседах со всеми? Я улыбнулся:

— Со всеми — кроме Залы. Мне показалось, что вы ее сюда не вытаскивали..

— Совершенно верно. Похоже, я недооценил вас, Лакош. При соответствующей подготовке вы станете чрезвычайно могущественны. Вы просто рождены для Харона.

— Хотелось бы попробовать, — совершенно искренне ответил я.

— Посмотрим, посмотрим. У вас хорошие шансы сделать замечательную карьеру.

— О? Каким образом?

Меня удивил и в то же время слегка взволновал его неподдельный интерес к моей персоне. Я никак не рассчитывал привлечь такое внимание к своей скромной особе уже в начале игры.

Корман надолго задумался, словно борясь с терзающими его сомнениями. Немного погодя он вздохнул и решительно посмотрел на меня.

— Пять лет назад Хароном правил Тулио Корил, — сказал волшебник. — Этот хитрый старый лис был невероятно силен и могуществен. Обычная государственная рутина его совершенно не увлекала — ведь он чувствовал себя настоящим небожителем, а пристало ли Богу заниматься крючкотворством?

— Зачем же он стал властителем?

— По-видимому, из чувства долга. Это не сулило ему никакой личной выгоды, но он прекрасно понимал, какие возможности для произвола и злоупотреблений получат его соперники, если дорвутся до высшей власти; он решил перейти им дорогу.

— Неужели здесь встречаются столь благородные создания?

— И немало. Взять хотя бы меня. Вы такой же изгнанник, как и каждый из нас, и даже больше, ибо вы продукт того общества, которое вас отвергло. Оно поставило своей целью насадить всеобщее счастье в виде всеобщего равенства, но для этого ему потребовалось оболванить всех. Некоторые стали уголовниками без особых угрызений совести — это правда, однако многие превратились в преступников только потому, что позволяли себе роскошь мыслить иначе, нежели требовало руководство Конфедерации. В грязной истории человечества “инакомыслие” зачастую означало договор с дьяволом, хотя “инакомыслие” — это всего лишь “инакомыслие”, и не более. Да если бы построенное ими общество оказалось действительно совершенным, разве потребовалось бы им столько детективов или наемных убийц? Разве появились бы мы, преступники?

На такой вопрос ответить всегда непросто, а в моем положении спорить и вовсе неблагоразумно. Я предпочел промолчать.

— Те, кто навязал землянам Конфедерацию, были вынуждены прибегнуть к помощи наемников для отстрела тех, кто не мог или не хотел адаптироваться. Это началось много веков назад, сменилось уже немало поколений, а диссиденты в Конфедерации не перевелись. Почему, Лакош? Нас убивают, подвергают ментальной чистке и перепрограммированию — а мы существуем. Творцы истории никогда не извлекают из нее уроков, иначе бы они поняли, что такие, как мы, — соль земли. Именно поэтому они периодически выдворяют нас из своего мира — чтобы в первую очередь избавиться от грозных конкурентов. Но сколько бы ни выпалывала своих врагов Конфедерация, ОНИ БУДУТ ПОЯВЛЯТЬСЯ ВНОВЬ И ВНОВЬ. ВСЕГДА.

— Мне трудно назвать режим Конфедерации тиранией, особенно если вспомнить, что творилось на Земле раньше.

— Дело не в названии. Новые способы маскируют старые, только и всего. Общество, однозначно указующее людям, что думать, есть, пить, кого и как любить, — это чистой воды деспотия, даже если она осыпана золотом и слаще меда.

— Но если люди действительно счастливы…

— Граждане сильнейших тоталитарных государств, как правило, счастливы; точнее говоря, они не несчастны. В истории еще не было тирана, который пользовался бы молчаливой поддержкой широчайших народных масс, что бы они ни болтали после его свержения. Революции вершат одиночки, избранные, с достаточно развитым воображением и интеллектом, чтобы преодолеть существующее и понять, как устроить новую прекрасную жизнь. Именно это Конфедерация отлично усвоила — вот почему люди, подобные нам с Корилом, оказываются здесь. Совершенно неважно, как долго она уже существует и сколько ей суждено просуществовать, — она подчиняется общественным законам, а в соответствии с ними все империи рано или поздно гибнут — либо от внешних причин, либо от внутренней гнильцы. Сколь бы Конфедерация ни боролась с нами, любая империя обречена. Это лишь вопрос времени.

— Вы похожи на озлобленного философа, — заметил я. Корман неопределенно пожал плечами:

— Да, я и впрямь был историком. Не одним из этих придворных болтунов, которые вдалбливали в ваши головы одобренную режимом чушь. Нет, я был настоящим ученым, имеющим доступ ко всем материалам — ибо готовил аналитические обзоры для властей предержащих. История, как известно, наука хотя вам еще не довелось испытать на себе всю ее прелесть. Наши деятели технари до мозга костей — всегда боялись истории до смерти и в конце концов решили считать ее разновидностью литературы, и не более того. Вот почему современные ученые упорно игнорируют историю и в результате становятся бессловесными овцами, которых можно завести куда угодно… Однако я отклонился от темы.

— Я получил огромное удовольствие, — искренне сказал я. Мне в самом деле требовалось досконально изучить врага. — Но вы говорили о Кориле.

Корман кивнул:

— Корил был редким в наше время интеллектуалом старой школы. Он прекрасно понимал, что рано или поздно Конфедерация рухнет под собственной тяжестью, и был готов поспособствовать естественному развитию событии, даже если крах наступит очень не скоро. Есть, правда, и другая теория, которая считает, что быстрый и насильственный, если потребуется, переворот спасет множество людей и приведет наконец к позитивным результатам. Человек тоже может умереть либо мгновенно, либо после долгой мучительной агонии — что приятнее? Вы уловили разницу?

Я утвердительно кивнул:

— Эволюция или революция — старая песня. Я полагаю, именно поэтому Корил больше не властитель?