Брайан Ракли - Рождение Зимы

Стало немного легче, когда она вышла на окраину поселения туда, где платформа выходила к берегу. Она спустилась на землю и немного прошла вдоль уреза воды. Дети за ней не пошли. На мелководье рос такой густой и высокий тростник, что, когда берег немного изогнулся, заросли скрыли во'ан от ее глаз. Если бы не нескольких дымков в бледном небе, могло бы показаться, что в целом мире она осталась одна-одинешенька. Она нашла место, где тростник немного расступился, и села на камень, глядя на безупречную озерную гладь.

Пока она сидела и смотрела, легкий утренний туман рассеялся и она разглядела на севере башенные пики Кар Дайна. У нее возникло ощущение, что она оказалась на границе двух миров. За Кар Крайгаром, откуда она пришла, лежал настоящий мир, мир городов, рынков и человеческого рода. А там, за Кар Дайном, находится что-то совсем другое: грозный Великий Медведь Кирининов; Дин Сайв, самый большой и древний лес во всем мире, наполненный тенями, а еще дальше — Тан Дирин, который касается крыши неба. Между этим тихим озером и Сокрушительным Мысом, до которого на север много-много дней пути, может не быть ни одной человеческой деревни, ни одной фермы. Она вдруг показалась сама себе ужасно маленькой и слабой, а небо и земля — до ужаса беспредельными.

Нечто подобное она ощущала пять лет назад, когда выкарабкалась из тисков Лихорадки в мир, где уже не было ни матери, ни старшего брата. Тогда, несколько месяцев балансируя между мучительным сном Лихорадки и с трудом осознаваемым будущим, она чувствовала непередаваемую незащищенность и уязвимость. В конце концов ей все-таки удалось справиться с едва не сломившим ее горем. Теперь опять ее силам предстояло испытание, и нужно держаться твердо. Не только ради себя. Хотя ей уже не первый раз приходилось держаться не ради себя. Даже от Лихорадки она тогда очнулась в какой-то мере ради Оризиана.

Эньяра резко поднялась, машинально подхватила камешек и метнула его в воду. Несколько секунд она смотрела на разбегавшиеся по воде круги, потом повернулась и пошла обратно в во'ан.

Она нашла Оризиана и Рота. Они сидели на краю платформы возле хижины и болтали босыми ногами в воде. Зрелище совершенно неприличное: вероятный тан одной из Истинных Кровей со своим щитником вольно, словно где-нибудь на берегу колгласской бухты, сидит в центре кирининского лагеря. Эньяра чуть не рассмеялась.

— Что случилось? — спросила она.

Оризиан ответил:

— Ничего. Нас приходил проведать Варрин, но ушел обратно к Эсс'ир, туда, где она находится. Мы ждем вестей.

Эньяра села рядом с ними.

— Где Ивен?

— Ушла, — фыркнул Рот. — Сама по себе и не сказала куда.

Оризиан поковырял трещину в настиле.

— Она наверняка скоро придет. Я так думаю.

— Мы ей слишком доверяем, хотя мало ее знаем, — заметила Эньяра.

— И то сказать, — согласился Рот. — И кирининам тоже.

На острый слух Эньяры в его тоне не столько чувствовалось убеждение, сколько привычка к брюзжанию.

Оризиан был невозмутим:

— Ведь это Иньюрен послал нас к ней, а я всегда верил тому, что он говорил. И сейчас тоже верю. — Он взглянул на сестру. — В любом случае, какой у нас выбор? Нам нужна помощь, чтобы уйти отсюда. Мы вообще уже умерли бы, если бы их не было с нами.

Все погрузились в молчание. Эньяра доверяла суждениям брата; в большинстве вещей по крайней мере. Она росла среди; мужчин, преимущественно среди воинов, а это многому могло научить девочку, имеющую глаза, чтобы видеть. И Эньяра многому научилась. Ей было интересно, осознает ли Оризиан, что иногда очень странно смотрит на Эсс'ир. Возможно, он даже не знает, что его глаза следят за ней с особым вниманием, хотя, по мнению Эньяры, это сразу было видно. Последние два-три года она замечала такие взгляды мужчин и на себе.

Хотя это были совсем не братские взгляды. Интерес Оризиана к Джьенне, дочери торговца из Колгласа, был до неловкости очевиден, но все же это был всего только благоговейный но ничего не значащий трепет перед девичьей привлекательностью. В том же, как он наблюдал за Эсс'ир, было немного ребяческого. И это беспокоило Эньяру. Любой такой союз был бы немыслим для большинства людей из ее расы, но больше всего Эньяру волновало не то, что Эсс'ир не принадлежала к человеческому роду. Скорее это было опасение за чувства мальчика. Эсс'ир слишком сурова и безжалостна, слишком далека от всего знакомого ему, чтобы быть безопасным объектом привязанности для ее маленького брата. И она была возлюбленной Иньюрена. Это была река с опасным течением, и Оризиану понадобится вся мудрость, чтобы не входить в эту реку.

Эньяра видела, как брат изменился. Он всегда был больше мыслителем и мог разглядеть или вообразить вещи, которых она не видела. Зато она была сильной, так по крайней мере казалось со стороны, после того, как умерли мать и старший брат. А до этого наиболее ярко сиял Фариль. Теперь события потребовали от Оризиана кое-чего нового, и как отклик на это требование он, возможно, начал открывать в себе то, что очень долго оставалось в глубокой тени. Он мог бы стать хорошим таном… если проживет долго. И все-таки Эньяра до сих пор видела в нем мальчика, которого она дразнила на лестничной площадке, за которым бегала по коридорам Колгласа. Ох, сумеет ли этот мальчик найти для Эсс'ир место в той головоломке, в которую превратилась его жизнь?

Примерно через час за ними зашел Варрин. Он жестом пригласил их следовать за собой в центр во'ана. Там, на круглой площадке, огороженной шестами, украшенными черепами, на коленях стояла Эсс'ир. Рядом с ней стояло странное лицо, сплетенное из ивовых веток.

— Это ловец душ, — шепнул Оризиан, когда увидел, как Эньяра на это смотрит. — Они верят, что он охраняет их от смерти. Предположительно это один из анайнов.

Это привело Эньяру в замешательство. Тот факт, что киринины могут молиться таким зловещим существам, как Анайн, был слишком грубым напоминанием о той пропасти различий, которая лежит между ними и ею.

— Станьте здесь, — указал Варрин.

Без дальнейших объяснений он подошел к сестре и встал на колени рядом с ней. Потом взял кожаную чашу с темной, густой жидкостью. Эсс'ир закрыла глаза. У нее было спокойное лицо, как будто она спала. Варрин окунул кончик длинной тонкой хвоинки в жидкость и поболтал ею в чаше, чтобы инструмент пропитался.

Недоумевающая Эньяра нахмурилась.

— Это кин'тин, — объяснил Оризиан. — Она убила своего первого врага.

Эньяра поморщилась, когда Варрин поставил чашу и придвинулся к сестре, изготовив покрытую краской иглу.