Джеймс Барклай - Крик Новорождённых
Лотерис кивнула.
— Это так, насколько я помню, но…
— Тогда призови к себе Бога и выслушай то, что я тебе расскажу. Это урок, который показывает, почему никогда нельзя терять бдительность. В этой прекраснейшей стране вершится зло, и оно так близко, что, кажется, к нему можно прикоснуться.
К тому моменту, когда они достигли Дома Масок, расплывшееся лицо Лотерис было багровым и злым.
* * *Это произошло с каждым из них по очереди, и для Ступеней Восхождения наступили долгие и мрачные дни. Это так не вязалось с радостным солнцем, заливавшим Божью землю. Посевы созревали, на деревьях наливались плоды, молодые животные крепли и росли. Даже косяки рыб, казалось, становились все более многочисленными и стремились попасть в сети, как только их закидывали.
Во всех отношениях этот сезон соластро был благословенным. Вестфаллен нежился на солнце, овеваемый морским бризом. Погода наладилась надолго, в этом Ардол Кессиан не сомневался. Торговля была оживленной и доходной, зерно уже продали за хорошую цену задолго до обильного урожая. Народные гуляния и горячие молитвы у Дома Масок расцвечивались улыбками и смехом.
Однако вдали от посторонних глаз и настороженных ушей приезжих — торговцев и просто чужаков — за Восходящих молились. Весь город знал о постигшем их несчастье, и за закрытыми дверями горожане единодушно молили Бога о милости к ним. Доброжелатели постоянно текли к дверям виллы. Там охотно принимали подарки и добрые слова. Никого никогда не прогоняли. Порой поддержка была единственным, что помогало Ступеням не сдаваться.
Эстер не видела этого, она целиком сосредоточилась на Восходящих и почти совсем не спала и не ела. Когда женщина все-таки ложилась отдохнуть, ее мысли были полны ими, и она часто вскрикивала во сне так же громко и испуганно, как они сами, потерявшиеся в той битве, что шла внутри их тел.
Начиная с третьего дня от рождения соластро такое состояние быстро захватило всех четверых. Эстер никак не могла прогнать от себя воспоминания. Трое мальчиков сидели у постели Миррон, глядя, как она извивается, стонет и плачет. Они приложили к ней ладони, пытались успокаивать, но в словах не чувствовалось уверенности, и Эстер ясно прочла на их лицах страх и ожидание. В процессе развития Восходящих все, что происходило с одним, происходило потом и с остальными.
Как печально. Дерзкое юношеское возбуждение и дикие фантазии о том, что скоро они смогут принимать форму дерева, коня или всего, к чему они прикоснутся, рассеялись как дым. Радостное волнение уничтожила страшная неизбежность того, что им предстоит.
Неудивительно, что первым стал Оссакер. Он всегда был очень чутким, и понимание состояния Миррон указало его разуму тот же путь, каким ушла она. Вдобавок при слабом здоровье мальчика приходилось опасаться за его жизнь. Ардуций и Гориан старались поддерживать друг друга в тот день, когда остались вдвоем, пока Ардуций внезапно не упал среди садовой колоннады.
К тому моменту, когда Гориан впал в беспамятство, мальчик уже не боялся, а злился. Он был уверен, что это путь к расширению возможностей и понимания, и чувствовал себя беспомощным, поскольку не мог его контролировать. Кессиан долго разговаривал с ним, однако тот лишь мрачно замкнулся. Гориан был мнительным и начал опасаться, что его способности вот-вот оставят его.
Когда через три дня после Ардуция его стали охватывать болезненно-острые ощущения, Гориан улыбнулся и заплакал от облегчения.
— Но что тебе принесет облегчение сейчас, племянник мой? — прошептала Эстер, убирая влажные волосы с его горячечного лба.
Все Восходящие находились в одной комнате, в дальних помещениях виллы. Здесь издаваемые ими время от времени вопли не могли потревожить жителей Вестфаллена или пробудить подозрения у посторонних. На шестнадцатый день их пребывания в таком состоянии — в борьбе с собой и за пределами помощи человека или Бога — изменений в состоянии подростков не наблюдалось.
В более спокойные периоды, когда их мышцы не были напряжены, а лица — искажены пугающими гримасами, ребят заботами окружающих приводили в порядок и немного поддерживали. Заставляли глотать воду и жидкую пищу, в основном овощи и размоченный хлеб, массируя им горло. Двигали конечности, чтобы уменьшить судороги и предотвратить атрофию. Дженна Кессиан и хирурги установили жесткий режим, и все, кто помогал ухаживать за детьми, изучили его досконально.
— Эстер?
Эстер оглянулась на окликнувшую ее Шелу Хаси. Бедняжка Шела сидела на стуле рядом с кроватью Ардуция. Она не жалела сил больше, чем остальные, и чуть ли не считала себя виновной в состоянии Восходящих. Слова утешения не уменьшали чувство ее вины.
— Извини, просто говорила с Горианом. Не знаю, может, им полезно, чтобы с ними разговаривали.
— Стоит попробовать все, — ответила Шела.
Был конец дня — спокойный период для Восходящих. Их покормили, им поупражняли руки и ноги, переодели в свежее белье. Однако даже когда они не стонали и не бормотали какую-то невнятицу, их забытье было беспокойным — подростки метались на постели и тревожили всех, кто за ними ухаживал. Дженна Кессиан и Андреас Колл ушли, чтобы попробовать отдохнуть. Меера Наравни и Йен Шалк скоро заступят на дежурство.
Мееру и Гвитен Терол трудно было увести от детей. Матери Ардуция и Оссакера тоже очень расстраивались, но они — всего лишь простые жительницы Вестфаллена, имевшие долговременные способности и доверившие своих детей Ступеням Восхождения. Личности отцов навсегда останутся тайной для детей. Им небезопасно знать об этом.
Эстер снова посмотрела на Гориана. Он повернул голову, губы его шевелились, а на подушку стекала нитка слюны. Она не могла даже предположить, где сейчас Гориан, действительно ли он испытывает боль или же просто бредит, потеряв способность управлять разумом и телом. Или мальчик захвачен неконтролируемыми ощущениями, потоком, несущимся сквозь него?
Дверь в комнату, напоенную ароматами трав и цветов, открылась, впуская Кессиана. Он с трудом передвигался. Лицо его осунулось и побледнело, глаза провалились, а лоб постоянно хмурился. Восходящие убивали его не меньше, чем бесконечно долгие годы жизни. С ним пришел Виллем, еще один старик, выглядевший старше своих лет, однако в нем оставались силы, на которые Кессиан полагался, чтобы передвигаться, пока Дженна спит.
Сердце Эстер больно сжалось, и она бросилась к нему.
— Ах, Ардол, тебе надо отдохнуть! Обопрись на меня. Виллем, пододвинь кресло! Ты выглядишь просто изможденным.
— Отдохнуть? — Глаза Ардола влажно блестели, на лице читалось отчаяние. — Как я могу отдыхать? Кто из нас может?