Анатоль Нат - Приключения Вехтора

— Что ждать? — недоумённо уставился на неё князь. — Что же ты стоишь! — неожиданно накинулся он на неё, как-то разом очнувшись. — Иди, собирайся, а я сейчас же к гвардейцам. Не уйдут. У них груз тяжёлый, — лихорадочно зачастил князь, суетливо оглядываясь по сторонам и выискивая пропавших стражников. — С ним они далеко уйти не могли. Нагоним, ещё до обеда. Нагоним, никуда не денутся. От князя Подгорного ещё ни один не ушёл.

— Эти уйдут, — флегматично заметила княжна на возбуждённую речь князя. — И тебе лучше их не догонять. По крайней мере, сейчас, когда у тебя нет твоей гвардии.

— Ничего, — раздражённо откликнулся князь. — И с оставшимися, я с этими бродягами справлюсь. И не таких прытких догоняли.

— Повторяю, — начиная раздражаться, негромко заметила княжна. — Тебе лучше их не догонять!

— Ну нет, — рявкнул князь в бешенстве. — Ты в горячем бреду напридумывала себе сказочек о страшных иноземцах, а это оказались обыкновенные вороватые бродяги. И от меня они не уйдут. Повешу! — И плюнув на безразлично стоящую, на галерее княжну, бросился в казармы стражи.

Следующие полчаса в замке стоял гвалт и ор, издаваемый преимущественно одним только князем. Остальная челядь оказалась ни на что не пригодна. Абсолютно. Даже на ругань.

Стража, к которой бросился князь, была пьяна. И не просто пьяна, а в лом, до потери человеческого облика. Отдельные особи, которые хотя бы выглядели как гуманоиды, не могли даже слово связно выговорить, а не то, чтобы куда-либо двигаться.

Озверевший князь, позабыв обо всём, самолично притащил несколько вёдер холодной воды из колодца, обливая пьяных гвардейцев и пытаясь привести их хоть в какой-нибудь разумный вид. Но добился совершенно обратного.

Едва на них пролилась божественная влага холодной воды, как они тут же потянулись к этому божественному нектару, как изнурённый путник в безводной пустыни.

С жадным видом припав к принесённым князем вёдрам, они, выдирая вёдра из его рук и отталкивая друг друга, бросились жадно пить, пытаясь залить бушевавший в их нутре пожар. И их развезло по новой. Сразу и опять в хлам. Кто был послабее, так и свалился прямо возле ведра, не успев даже добраться до койки.

— Это не моя гвардия, — глядя на всё это безобразие белыми от бешенства глазами, тихо проговорил князь, от злости, с трудом двигая сведёнными судорогой челюстями. — Это…

— Быдло, пся крев! — неожиданно раздался рядом с князем хриплый, скрипучий, как несмазанные дверные петли, голос. — Пить не умеют, а жрут в три горла. Но ничего, я их быстро протрезвею. Корней был прав, гонять их надо как сидоровых козлов.

Медленно, грозно повернувшемуся в ту сторону князю предстала картина абсолютно трезвого и бодрого его собственного сотника с красными как у варёного рака глазами и жутким перегаром, дошибающим даже до стоящего в четырёх шагах князя.

— А ты, почему трезвый, — в тихом, еле контролируемом бешенстве негромко поинтересовался князь, брезгливо сморщившись от густого сивушного духа, пахнувшего с той стороны.

— А я не трезвый, — бодро ответил сотник, — я похмелённый.

— Ка-а-к-кой!? — зверея на глазах, тихо переспросил князь.

— Похмелённый, я, — бодро ответил ему сотник, не замечая реакции князя. — Не то, что эти скоты, — ткнул он пальцем в мычащих что-то невнятное гвардейцев. — Сказано было, надо оставить на опохмел, так нет же, всё выжрали, сволочи.

— Кем сказано? — тихо поинтересовался князь, судорожно стиснув зубы и глядя на сотника белыми от бешенства глазами.

— Как кем? — удивлённо посмотрел на него сотник, наивно хлопая глазами. — Так вашим же алхимиком и было сказано. Он как изобрёл этот продукт, 'спиритус', то есть, так сразу же и предупредил, чтобы до конца никогда не пили, а оставляли на утро, на опохмел. — Так этим скотам, — сотник пренебрежительно ткнул носком сапога в ближайшее лежащее перед ним тело, — всё едино, что говори, что не говори. Как до винища дорвутся, так не успокоятся, пока всё не выжрут. Привыкли к местному винцу, лёгонькому, вот и понять никак не могут, что это, — начальник стражи с многозначительным видом ткнул указательным пальцем в потолок казармы, — так пить нельзя.

— Нет, — начальник покрутил головой, — не понимают, — довольно усмехнулся он, горделиво подбоченясь и, не замечая реакции князя на его слова, — что спиритус, это не вино.

— А ты значит, такой умный, — зло, прищурив глаза, тихо поинтересовался князь. — Небось, у тебя и запас этого спиритуса найдётся?

— А то! — довольно заметил сотник, дыхнув на брезгливо сморщившегося князя густым сивушным перегаром. — Бутылочек несколько будет. Как раз хватит, чтоб похмелить этих мерзавцев.

— Так что ж ты стоишь, скотина! — заорал, уже не сдерживаясь, князь. — Иди и похмели эту сволочь, и чтоб через пять минут они все были на ногах.

Шарахнувшийся от неожиданности в сторону сотник мигом подхватился и бегом бросился обратно в свою коморку, доставать припрятанную заветную бутылку 'спиритуса'.

— Господи, — шептал себе под нос очнувшийся наконец-то Начальник местной Стражи. — Ну какой же я идиот. Куда лез к князю под горячую руку. Знал же, что он за скотина, так нет же, захотелось выслужиться. Показать, что сам не такой как все, что меня ни одна зараза не берёт. Показал, — ругал он сам себя.

— Послушался, называется, профессора, — шептал он себе под нос, несясь в свою коморку. — Дурак! Нет бы как все. Напился и забылся. И никакого спроса. Нет, чтобы пропустить его слова мимо ушей, как мои оглоеды. Тогда бы и спросу сейчас не было.

Бросившись, выполнять поручение князя, он, как ни старался, но за пять минут, не уложился. Хоть и пришли гвардейцы более менее в себя после налитого каждому стограммового стакана разведённого спиритуса, но ни для погони, ни вообще для чего-либо толкового, они были совершенно не пригодны. Бледными, шатающимися буквально от ветра, тенями бродили они по казарме, с трудом держась за стены и глухо постанывая. Нет, они были совершенно непригодны ни для чего, а уж для погони, тем более.

Сотнику, попытавшемуся было усадить их в сёдла, так и не удалось ничего от них добиться толкового. Только некоторые из них, двое, или даже трое, с трудом сумевших взгромоздиться на коней, буквально через пару минут после того свалились им под ноги. А один, самый 'счастливый', умудрился даже при этом сломать себе руку.

Бледный от бешенства князь в бессильной злобе наблюдал за всем этим безобразием, понимая, что он не имеет ни малейшей возможности что-либо изменить. Вконец взбесившись, он приказал влить в горло каждому из тех, кто смог хоть подняться с кровати, ещё по стакану разведённого спиритуса, надеясь добиться, таким образом, ещё большего оживления этих ходячих полутрупов. Но достиг он этим, совершенно обратного.