Аарон Дембски-Боуден - Разведчик Пустоты

Узас подошел к Кириону на шаг.

— Каков был на вкус его страх, Кирион? Какова на вкус была его смерть? Скажи, этот вкус все еще щекотал твой язык, когда ты остался в стороне, позволив братьям свалить вину на меня?

Когда Узас сделал еще шаг, Кирион обнажил оба клинка.

— Значит, Люкориф тебе рассказал.

— Люкориф ничего мне не рассказывал. Эти несколько часов я проигрывал в мозгу все, что произошло, и к такому выводу прийти было несложно. Никому другому старый дурень не показался бы соблазнительной добычей. Никто из них не способен ощутить его страх на вкус так, как ты. И любой другой просто признался бы Талосу в содеянном. Но не ты, о нет. Только не совершенный Кирион.

Кирион оглянулся. Он вплотную приблизился к краю стены и долгому падению на кучу щебенки, которое ожидало его за краем.

— Узас…

— Я был до смешного слеп, правда? Ответь мне, Кирион. Сколько раз ты убивал членов команды, чтобы насытиться вкусом их страха, и оставался в стороне, когда обвиняли меня? Пробираясь сквозь обрывки воспоминаний, я могу восстановить те случаи, когда действительно охотился на смертных. Я терял контроль слишком часто, но куда реже, чем вменяется мне в вину.

— Не пытайся обвинить меня в…

— Ответь мне!

Узас стащил с головы шлем, отбросил его в сторону и предстал перед Кирионом с обнаженной головой. Его лицо, покрытое шрамами, стежками, с изуродованными чертами, сохранявшими толику ангельского величия, было искажено яростью. Половину лица все еще пятнала засохшая кровь, а одна глазница опустела и слепо таращилась, не до конца прикрытая струпом.

— Сколько твоих грехов приписали мне?

Увидев, как брат теряет контроль, Кирион улыбнулся.

— За последние века? Десятки. Сотни. Выбирай на свой вкус, психопат. Разве еще несколько душ имеют значение по сравнению с той жатвой, что собрал ты сам?

— Имеют, потому что я наказан за твои грехи! — С губ кричащего Узаса полетели брызги слюны. — Остальные презирали меня! Сколько из этих преступлений можно записать на твой счет?

— Остальные мертвы, Узас, — холодно и спокойно ответил Кирион. — И уже не важно, во что они верили. Ты сам подписал себе приговор в их глазах, выкрикивая имя своего Кровавого Бога всякий раз, когда обнажал меч для боя.

— Я. Никогда. Никому. Не. Поклонялся. — Цепной топор Узаса теперь был направлен в голову брата. — Ты никогда этого не понимал. Легион поднимает хоругви Губительных Сил лишь тогда, когда это ему удобно. Войны должны быть выиграны любой ценой. И я точно такой же. Точно такой же!

— Как скажешь, Узас.

— Ты хотя бы представляешь, сколько раз мои мысли прояснялись, и лишь для того, чтобы братья в очередной раз обвинили меня в убийстве какого-то важного члена команды?

Узас сплюнул за край стены. Сейчас, когда дождь смыл кровь, его лицо стало еще ужаснее. Слева, там, где с головы была содрана кожа, проступал череп.

— Я убил десятки, но несу ответственность за сотни! — Он поднял кулаки со сжатым в них оружием, демонстрируя красные перчатки грешника. — Это метки твоего позора, Кирион. Я ношу их, потому что ты слишком слаб, чтобы нести их сам.

Его ярость рассеялась так же внезапно, как и возникла.

— Я… я расскажу Талосу. И ты признаешься в том, что сделал. Он должен узнать о размерах твоего… аппетита. И о том, что голод заставил тебя совершить.

— Как скажешь, брат, — повторил Кирион.

— Прости, что я рассердился. Иными ночами трудно обуздать гнев. Мне знакома ласка варпа, как и тебе. Я сочувствую тебе, брат. По-настоящему сочувствую. Мы похожи больше, чем готовы признать.

Узас вздохнул и прикрыл глаза. Улыбка — первая искренняя улыбка за долгие века — осветила его изуродованное лицо.

Кирион атаковал в тот же миг, когда глаза Узаса закрылись. Он замахнулся сразу двумя клинками, целя в бледное горло Узаса. Второй Повелитель Ночи отшатнулся, едва успев блокировать выпад, и ответил ударом ноги по нагруднику брата. Над развалинами прокатился звон, похожий на гул набата. Кирион пошатнулся. Подошвы его скользнули по каменной кромке, и он беззвучно исчез из виду.

Узас взвыл, обратив яростный крик к бурлящим небесам. Его рассудок вновь помутился, а зрение подернулось красной пеленой. Небесный гром слился с лихорадочным стуком его собственного сердца, а дождь жалил глаза, словно капли кислотной слюны. Высоко занеся ревущий цепной топор, он разбежался и бросился вниз вслед за братом-предателем.

Он услышал вой, но не понял, откуда тот доносился.

Небо опять распорола ветвистая молния, на мгновение осветив руины, как днем. В этом свете обрушившиеся стены и шпили казались мертвым городом и ногами титана.

Талос замедлил бег. Затем остановился и оглянулся, прищурив глаза и не обращая внимания на поток бесполезных данных, проматывавшихся по глазным линзам.

— Нет, — сказал он сам себе, — я видел это раньше.

Молния вспыхнула снова, залив руины короткоживущим сиянием. И снова из обрывков мозаики сложилась картина: титаны на месте кренящихся стен и танки, превратившиеся обратно в груды безжизненного камня с угасанием молнии.

Он прислоняется к…

Вспышка!

…корпусу «Лендрейдера»…

…каменной стене обвалившегося здания, и оглядывается в поисках братьев. Он видит Кириона, наполовину погребенного под горой щебня и почти в километре отсюда, если верить тактическим данным на ретинальном дисплее.

У него на глазах другой силуэт выдвигается из развалин, и целеуказатель визора наводится на Узаса, приближающегося к распростертому Кириону со спины.

И наконец-то он понимает, где это видел.

Это произошло не на Крите. Я неправильно истолковал свое видение… Он убьет его здесь. Он убьет Кириона здесь.

Талос сорвался с места, и золотой клинок в его руках охватило живое пламя.

Кирион передернулся от боли в бедре. Он был почти уверен, что, падая с двадцатиметровой высоты, сломал ногу. Дисплей шлема подернулся сеткой помех, не давая возможности проверить биометрические данные, но Кирион уже потерял руку в бою — и, сравнивая ощущения, практически не сомневался в своей догадке.

Он попытался разгрести щебень руками. Ему надо было убраться подальше от…

— Кирио-о-о-о-он! — прорычали сзади.

Последний слог был затянут и захлебнулся в хлюпанье слюны. Воин услышал, как Узас скребется в обломках у него за спиной, и задергался в каменных тисках, наполовину выбравшись из ловушки. Еще он услышал шаги, тяжелые и быстрые, но не смог изогнуться, чтобы заглянуть за плечо.