Фрэнк Херберт - Бог-Император Дюны
«А если Лито чего-нибудь захочет — кто-нибудь ему это да обеспечит.»
В этой мысли на миг почудилось что-то зловещее, и Айдахо размашистым шагом направился к Монео.
Вдоль коридора шли небольшие комнатки, на манер сьетча, никаких дверей, только тонкие занавески из ржаво-коричневой материи, колыхавшейся на ветерке. Айдахо знал, что здесь, в основном, расположены кельи молодых Рыбословш. Он узнал палату собраний с прилегающими помещениями — оружейный склад, кухня, трапезная, различные хранилища. За занавесками, не дающими настоящего уединения, увидел он и другое — то, что лишь еще больше распалило его ярость.
При приближении Айдахо Монео обернулся. Женщина, с которой он разговаривал, отступила в комнату и опустила занавеску, но Айдахо успел разглядеть ее властное немолодое лицо. Эту офицершу Айдахо в лицо не знал.
Монео кивнул, когда Айдахо остановился в двух шагах от него.
— Стража сказала мне, что ты меня ищешь, — сказал Монео.
— Где он, Монео?
— Где — кто?
Монео окинул взглядом фигуру Айдахо, отметил старомодный мундир Атридесов: черный с красным ястребом на груди, высокие сапоги, начищенные до блеска. Во всем облике Айдахо было что-то РИТУАЛЬНОЕ.
Айдахо неглубоко вздохнул и проговорил сквозь стиснутые зубы:
— Не затевай со мной эти игры!
Монео отвел взгляд от лезвия в ножнах на поясе Айдахо. Нож, с его украшенной драгоценностями рукояткой, выглядел музейным экспонатом. И где только Айдахо его достал?
— Если ты имеешь в виду Бога-Императора… — сказал Монео.
— Где он?
Монео ответил мягким и спокойным голосом.
— Почему ты так рвешься умереть?
— Мне сказали, что ты с ним.
— Уже нет.
— Я найду его, Монео!
— Не прямо сейчас.
Айдахо положил руку на свой нож.
— Мне что, надо использовать силу, чтобы заставить тебя заговорить?
— Я бы тебе не советовал.
— Где… он?
— Ну, раз уж ты настаиваешь, он в пустыне с Сионой.
— С твоей дочерью?
— Разве существует другая Сиона?
— Что они делают?
— Она держит испытание.
— Когда они вернутся?
Монео пожал плечами, затем сказал:
— Зачем этот неуместный гнев, Данкан?
— Каково оно, испытание твоей…
— Я не знаю. А почему ты так взбудоражен?
— Меня мутит от этого места! Рыбословши! — он отвернулся и сплюнул.
Монео поглядел по коридору — туда, откуда пришел Айдахо, соображая, каким же путем он следовал. Зная Данканов, он легко догадался, чем именно вызван приступ нынешней ярости.
— Данкан, — сказал Монео, — для незрелых женщин абсолютно нормально, точно так же, как и для незрелых мужчин, испытывать чувство физического притяжения к особям собственного пола. Большинство проходит через это в своем развитии.
— Этому следует положить конец!
— Но ведь это — то, что обусловлено наследственностью!
— Положить конец! И это не…
— О, поспокойней. Стараясь подавить такие инстинкты, только усиливаешь их.
Айдахо грозно на него взглянул.
— Рассказывай мне теперь, будто не знаешь, что сейчас происходит с твоей собственной дочерью!
— Сиона держит испытание, я тебе сказал.
— И что это должно означать?
Монео поднес руку к глазам и вздохнул. Он опустил руку, удивляясь, почему он мирится с этим глупым, опасным, ДОПОТОПНЫМ человеком.
— Это значит, что она может там умереть.
Айдахо был так ошарашен, что гнев его несколько улегся.
— Как можешь ты позволить…
— Позволить? По-твоему, у меня есть выбор?
— У каждого человека есть выбор!
По губам Монео скользнула горькая улыбка.
— Отчего и почему ты настолько глупее других Данканов?
— Другие Данканы! — проговорил Айдахо. — Как они умерли, Монео?
— Точно так же, как умираем все мы. Выпали из своего времени.
— Ты лжешь, — Айдахо проговорил это сквозь стиснутые зубы, костяшки его пальцев побелели на рукояти ножа.
Говоря все так же мягко и спокойно, Монео продолжи:
— Поосторожней. Есть пределы даже тому, что я стерплю, особенно учитывая нынешний момент.
— Здесь все прогнило! — сказал Айдахо. Он указал свободной рукой на коридор позади себя. — Есть то, чего я никогда не приму! Монео невидящим взглядом поглядел на пустой коридор.
— Ты должен созреть, Данкан. Должен.
Рука Айдахо еще напряженней стиснула нож.
— Что это значит?
— Сейчас время, когда Он очень чувствителен. Все, что хоть как-то выбивает его из колеи, ВСЕ, ЧТО УГОДНО… должно быть предотвращено.
Айдахо еле сдерживался на грани того, чтобы применить силу, его гнев обуздывался только чем-то загадочным в поведении Монео, хотя были сказаны такие слова, которые он не мог проигнорировать.
— К черту! Никакой я не незрелый ребенок, которого ты можешь…
— Данкан! — это был самый громкий крик, который Айдахо когда-либо слышал от сдержанного и мягкого в обращении Монео. Удивление остановило руку Айдахо, а Монео продолжил:
— Если тебя одолевает зрелость твоей плоти, в то время, как что-то препятствует твоему созреванию, твое поведение становится просто отвратительным. Не заостряйся.
— Ты… обвиняешь… меня… в…
— Нет! — Монео указал рукой вдаль по коридору. — О, я знаю, что ты там видел, но это…
— Две женщины, страстно целующиеся! По-твоему, это не…
— Это неважно… Юность очень по-разному выплескивает избыток своих сил.
Айдахо, на грани того, чтоб взорваться от гнева, покачнулся на каблуках.
— Я рад узнать тебя, Монео.
— Ну, что ж, я узнавал тебя НЕСКОЛЬКО РАЗ.
Монео наблюдал за эффектом этих слов, словно веревкой опутывавших Айдахо. Гхолы постоянно не могли избежать зачарованности ТЕМИ ДРУГИМИ, которые были их предшественниками.
Айдахо спросил хриплым шепотом:
— Что ты узнал?
— Ты преподал мне ценные уроки, — сказал Монео. — Все мы стараемся развиваться, но если что-то нас сдерживает, то можем направить наши силы на боль — ища ее или причиняя. Незрелая юность особенно уязвима.
Айдахо ближе наклонился к Монео.
— Я говорю о сексе!
— Ну, конечно, о нем ты и говоришь.
— И ты обвиняешь меня в незрелом…
— Именно.
— Я перережу тебе…
— Ох, замолчи!
Монео не владел отточенными всеподчиняющими нюансами Голоса Бене Джессерит, но и в его интонациях чувствовалась долгая привычка повелевать. Что-то заставило Айдахо повиноваться этому окрику.
— Извини, — сказал Монео. — Меня выбило из колеи то, что моя единственная дочь… — Он осекся и пожал плечами.