Шайтан Иван 6 (СИ) - Тен Эдуард

— Господа, фортуна улыбнулась вам. Император дал вам шанс отозвать вызов и без урона чести отбыть домой. Думаю это лучшее, что могло случиться в данной ситуации.

— Что я вам говорил Дэвид! — победно улыбнулся Арчибальд. — Этот грязный варвар наверняка испугался встретиться в честном поединке один на один. Без своей шайки он трусливый мерзавец, по которому плачет виселица.

— Признаю, Арчибальд, вы оказались правы. Бог с ним, жалко только пятьсот фунтов которые мы не получим. — вздохнул Дэвид.

— Почему не получим, Дэвид. Всё мы получим, каждый по пятьсот фунтов. Граф, я прошу вас на завтра собрать подобную конференцию, и дать мне возможность выступить. Я сделаю так, что этот мерзавец не сможет отвертеться от поединка и я с большим удовольствием распорю его брюхо. Или он признается в своей трусости и компенсирует нам наши потери.

— Разумно ли, такое решение, Арчибальд? — растерялся граф Беркли.

— Я настаиваю, граф. Потрудитесь выполнить мою просьбу.

— В таком случае, Арчибальд, вы напишите мне расписку на тысячу фунтов и подробное письмо о том, что вы, осознавая все последствия вашего поступка и мои уговоры отступиться от него, берёте всю ответственность на себя за все возможные последствия.

— Конечно, граф! — Арчибальд сел писать требуемые бумаги.

Всё свершилось в точности по нашему расчёту. Английский посол, не теряя времени, созвал зеркальную «конференцию». На ней господин Арчибальд Донвер, выпятив подбородок и смотря поверх голов присутствующих, заявил с напускным достоинством:

— С признательностью принимаю жест доброй воли Его Императорского Величества… — Он сделал театральную паузу. — Однако в моём оскорблённом лице, господа, — голос его зазвенел фальшивой дрожью, — которое было так грязно и мерзко поругано, вопиет оскорблённая честь всего английского дворянства! И при всем моём личном желании… — он развёл руками в показном бессилии, — я не властен ничего изменить. Мы настаиваем на проведении дуэли на условиях, выдвинутых ранее! Послезавтра, в полдень! Место — Манеж Преображенского полка!

Что и требовалось доказать. Весть о дерзком отказе англичан и вызове моментально, словно порох по фитилю, пронеслась по всему Петербургу. Город взорвался бурей пересудов, сплетен, возмущенных криков в клубах и азартных пари в трактирах. К вечеру ко мне ворвался, не стучась, взъерошенный Андрей. Лицо его пылало.

— Командир! Что за чертовщина творится⁈ — выпалил он, едва переведя дух. — Ты, что, и дня не можешь прожить без того, чтобы не угодить в самое пекло⁈ Весь город только и трещит о какой-то проклятой дуэли! С англичанами! До смерти! Это правда⁈

— Андрей, дыши глубже, — спокойно остановил я его, указывая на кресло. — И с чего ты так встревожился? Садись.

Я изложил ему суть происшедшего, опустив лишь тонкости дворцовой игры.

— Сам понимаешь, друг, — заключил я, вставая, — меня приперли к стене. Выбора нет. А теперь — хватит слов. Поедем к тебе. Освежим кое-какие дуэльные наработки.

Помня горький урок с поляком и ту роковую скованность, я посвятил долгие часы шпажному искусству. Родились три новые атаки — стремительные, как удар змеи, и три контратакующие связки — жесткие, неотвратимые. Главное: все они безупречно вписывались в каноны честного поединка. Никто не посмеет обвинить меня в подлом или запрещенном приеме. Завтра они станут неприятным сюрпризом для спесивых островитян.

— Признаться, командир, новые атаки — это нечто! — Андрей отставил шпагу, вытирая пот со лба, но глаза его горели азартом. — Но вот эта последняя контратака… — Он присвистнул, ткнув пальцем в воздух, — чистое чудо! Нежданная, как снег в июле. И главное — кто ожидает такого броска из, казалось бы, мертвой позиции? Мощно! — Он вдруг стал серьезен, положив руку на эфес моей шпаги: — Но будь осторожен, командир. Английская школа… она не фонтан изящества, но крепка. Прямолинейна, как таран. И если противник силён в плечах — бьет страшно. — Уголки его губ дрогнули в полуулыбке. — Разговор у нас будет, когда победишь. Обещаю.

— А если меня убьют? — спросил я спокойно, проверяя баланс клинка.

Андрей резко обернулся, лицо его исказила гримаса ярости и обиды:

— Тогда даже не смей являться ко мне потом! — просвистел он сквозь зубы. — Ни в этом свете, ни в каком другом! Проиграть этим… — Он сжал кулаки, вспоминая. — Помнишь, как этот вылощенный щенок после пятого шлепка соплями захлебнулся и в обморок грохнулся? Гнида наглая! — В глазах Андрея вспыхнул боевой огонь. — Командир, дай мне сойтись со вторым! Я ему такую баню устрою…

Я резко поднял руку, пресекая порыв:

— Никаких «может», есáул. — Голос прозвучал, как удар хлыста. — Кто батальоном командовать будет, если мы оба угодим на перевязку… или того хуже? Молчи.

— Молчу, Пётр, — тяжело вздохнул Андрей.

Я ждал тяжелого разговора с Катериной той ночью, готовился к слезам, к упрекам… Но моя жена преподнесла сюрприз. Она не сказала ни слова лишнего. Лишь нежно обняла, и ее теплые пальцы, медленно гладя мои виски, говорили больше любых слов. Это был тихий ритуал успокоения, забота, чтобы я выспался перед страшным днем. И под этот ласковый шепот тишины я погрузился в сон.

Утро встретило меня неожиданным грохотом в прихожей. Едва я успел натянуть одежду, как в кабинет ворвались, сбиваясь в дверях, Михаил, Савва и Эркен. На их лицах — смесь тревоги и решимости.

— Командир! Что случилось? Помощь нужна? — выпалил Михаил, едва переводя дух.

— Вы откуда? — искренне изумился я.

— Через десять дней обещал, командир, вот и приехал, через двенадцать! Как приехали в усадьбу, а тут такие слухи про тебя, командир! — пояснил Савва снимая ушанку.

— Бабушка и Лейла в безопасности у дяди в поместье. А мы — к тебе, Пётр Алексеевич! Весь Петербург о дуэли гудит! — дополнил Миша.

Эркен молча кивнул, его калмыцкие глаза сузились, изучая моё лицо.

— Командир, — Савва шагнул вперед, голос стал конспиративно тихим, но глаза горели, — может, ночью сходим к этим наглам? Тихонечко, без шума… Оприходуем. И делу конец. — Он сделал выразительный жест рукой, будто перерезая горло.

— А чего, командир? — подхватил Павел, только что вошедший в кабинет, его лицо расплылось в хитрой ухмылке. — Дельная мысль у Саввы!

Я покачал головой, не в силах сдержать улыбку, несмотря на всю серьезность:

— Ещё чего! Опозорить меня на всю Россию матушку из-за паршивых наглов? Нет уж, братцы, лучше я сам, с Божьей помощью. — Я перевел взгляд на Михаила: — Миша, как бабушка-то твоя весть о женитьбе приняла? Небось гром грянул?

Михаил рассмеялся, смущенно потер затылок:

— По началу… честно? — признался он, — в обморок грохнулась! Ну, или сделала вид артистически… Потом отошла. Теперь, — он вздохнул преувеличенно скорбно, — мне к Лейле ближе чем на сажень не подпускает! Бабка бдит! А после того, как Лейла ей в ноги поклонилась и согласие на православие дала… — Глаза Миши засветились теплом и смешинкой, — так мне кажется, Лейла у неё теперь внучка родная, а я — так, приблудный казачок! Свадьбу у дяди в имении справлять будем. Бабушка сама всё обустраивает о другом слышать не хочет. Просит госпожу Мелис навестить её. И тебя, Пётр Алексеевич, если время будет. Хочет посмотреть на того, кто из меня, мятежного юноши, добропорядочного мужчину сотворил.

— Обязательно Михаил, обязательно навестим, как сторона невесты.

Я старался выглядеть спокойным, обычным. Надеюсь у меня получалось. Мы выехали к месту дуэли, в полном составе. Андрей, Михаил и мои ухорезы. Свита получилась слишком уж представительной. Организаторы старались максимально ограничить зрителей, но куда там. Каждый пытался всеми правдами и неправдами проникнуть на манеж. Скандалов и мелких стычек было столько, что этот шум вокруг поединка в какой-то момент стал звучать едва ли не громче самого события — дуэли.

Внутреннее напряжение не отпускало ни на миг. Помещение было набито битком страждущими зрелища, дозволенного самим императором. Не почувствовал никакого дежавю от прошлого поединка.