Слепые к звёздам - Ярослав Маратович Васильев
Вспышки становились всё реже. Одна из них вспыхнула особенно ярко, и непонятно было, то ли это попадание во вражеский корабль, то ли успешно отражённая сауранами атака. Наконец всё закончилось. Искры угасли. А по всему кораблю кто-то шептал молитвы, кто не верил в Бога — прощальные слова. Всё кончено. Пилоты заслона — погибли. Максим, плюнув на приличия, на то, что подумают остальные, вообще на всё, сделал так, чтобы Вега осталась на время маневрирования в его каюте. Сейчас, когда угасла последняя точка, девушка сидела и невидящим взглядом смотрела прямо перед собой… А потом зарыдала взахлёб.
Обратный полёт занял восемь дней, четыре из которых Максим не мог приблизиться к Веге — она просто не давала такой возможности. Наконец он сумел её подкараулить возле выхода из медотсека, куда ежедневно гоняли тех членов экипажа, кто по мнению медиков испытал слишком глубокий стресс, и потому нуждавшихся в контроле состояния. Таких набралось три десятка, и Максиму пришлось полулегально получить доступ к расписанию посещения, чтобы организовать эту «случайную» встречу. Если бы получить доступ не удалось — стал бы дежурить у двери весь день, или сколько потребовалось бы.
Вега вышла от медиков бледная и потерянная. Заметив Максима, отвернулась и почти бегом бросилась в другую сторону.
— Постой! — крикнул Максим, догоняя её. — Давай хотя бы поговорим!
— О чём? — ответила она, внезапно остановившись и пронзив его уничтожающим взглядом.
— Ну... О нас... Обо всём... — растерялся Максим, не ожидавший такого быстрого и решительного ответа.
— Значит, ни о чём, — так же холодно сказала Вега.
— Давай не здесь, — попытался Максим выгадать время, чтобы собраться с мыслями. — Пойдём хотя бы в обсерваторию. Пока мы в гиперпрыжке, там никого не будет.
Вега побледнела ещё сильнее, но попыталась сохранить бесстрастие и механически двинулась за ним. Только на пороге обсерватории Максим понял, что выбрал самое неподходящее место во всём корабле. Место, где они впервые по-настоящему сблизились — все трое. Место, которое потом всему кораблю сообщило, что Матеуса больше нет.
— Говори, — предложила она таким голосом, что ясно было — вряд ли будет слушать.
— Почему ты не даёшь мне даже мизерного шанса быть с тобой?
— У тебя был шанс, — холодно ответила Вега. — Я выбираю его, а не тебя.
— Ты понимаешь, что не предашь его, если будешь с кем-то другим. Он погиб не ради...
— А ради чего он погиб? — перебила его Вега. — Чтобы нас спасти? Чтобы мы жили?
— Ну... да.
— А зачем? Мы потеряли всё. Какой в нас смысл? Мы прилетели исследовать... Идиоты. Учёные, которые потеряли все данные по целой планете. Безопасники, которые допустил и это и смерть людей. Зачем мы такие нужны вообще?!
— Во-первых, ради памяти. В том числе о нём. И о других. Иначе их смерти тоже будут бессмысленны. Герои, которые погибли просто так — вот кем они должны быть по такой логике? Во-вторых... Часть данных всё же осталась.
— А, ты про игрушки Эйлина?
— Это не просто игрушки, ты же знаешь!
Максим немного даже обиделся за младшего товарища. Называть «игрушками» то, что он сделал, было несправедливо, тем более, что она и сама это прекрасно понимала. Дин всегда заходил слишком далеко в своих придумках, и когда решил напечатать цветы для Лины, вместо того, чтобы просто выгрузить готовую модель или нарисовать что-то своё, как сделал бы нормальный человек, разыграл целую шпионскую историю. Используя доступ Сивцова, на тот момент уже ставшего исполняющим обязанности замглавы планетологов, он выгрузил себе часть базы данных биологов, чтобы набрать максимально реалистичные образцы для печати.
— Тем более, — продолжил Максим и замолчал, вспомнив о микрофонах. Он взял личный коммуникатор и написал на нём: «Это не всё, что уцелело. Матеус помог мне совершить ещё одно должностное преступление, о котором ты не знаешь. Он настроил автоматику базы на передачу архива данных на корабль в обход официального канала. Я сообщу об этом, когда мы прибудем на Металику — люди должны получить эти данные. И пойду под трибунал. Так что у меня осталось только четыре дня, чтобы побыть с тобой вместе».
Убедившись, что она прочитала, удалил.
— И зачем ты мне это рассказываешь? На жалость давишь?
— Нет. Я хочу, чтобы ты знала — он погиб не напрасно. Он сделал всё, чтобы спасти и людей, и смысл их жизни. И он достоин того, чтобы хранить о нём память. А ещё я хочу быть с тобой, но этого, по понятным причинам, не будет. Так что прошу — просто не бегай от меня оставшееся время, ладно?
Вега промолчала и ушла, но с этого дня они снова начали общаться.
* * *
Ли Юань вызвал Максима на разговор совершенно внезапно, всего за день до последних гиперворот и прыжка в систему Металики. Долго пространно рассуждал о чём-то отвлечённом, и в ходе беседы предложил пройтись. Максим не возражал, так как в принципе догадывался, о чём пойдёт речь.
За теми же многословными и бессодержательными рассуждениями они прошли в грузовой отсек корабля. Здесь Ли Юань переменился и из благостного стал собранным и деловитым.
— Максим, вы понимаете, почему мы пришли именно в грузовой отсек? — спросил он, облокотившись на блестящий парапет технического балкончика.
— По правде говоря, нет, — честно ответил он.
— Здесь есть камеры, но они не записывают звук. На вас нет микрофонов?
— Конечно нет, — усмехнулся Максим.
— Верю вам на слово. Свой я выключил, — с этими словами он извлёк из кармана стилус в виде старомодной ручки и выразительно помахал им в воздухе, будто это гарантировало, что скрытый микрофон и правда выключен. — Я хочу поговорить о данных, которые вы... скопировали вместе с Матеусом Оливейрой...
Максим кивнул... И подумал, что изменился. Когда они только улетали, у него поджилки бы наверняка от такого разговора тряслись. Вега, с которой общение наконец-то наладилось, только вчера пыталась убедить его не делать заявления о спасённых данных и тем самым избежать трибунала за нарушение протокола безопасности «Горизонта событий» в дальней экспедиции, ругая дуболомом. Максиму стало очень приятно, что она так за него переживает, раньше бы говорила — данные для человечества важнее его личной свободы. Впрочем, на решение Максима это повлиять не могло, потому что уничтожь он банк данных — это будет предательством по отношение к Матеусу. Говорили они, стараясь не называть всё прямо, и Максим был уверен, что это безопасно.
— Я... не понимаю... о каких данных