Клеа и месть призраков - Эвелин Бризу-Пеллен

знаю, что он пережил и отчего стал таким чутким и понимающим. Лиам говорил, что его убил один из его пациентов, но, очевидно, была и ещё какая-то причина, почему он никак не мог смириться со своей смертью. В любом случае, разговор с доктором мне очень помог, хоть я и не была согласна с выводом, к которому он пришёл. Он подумал, что теперь, когда я открыла для себя правду, я смогу успокоиться.

Но я не хотела успокаиваться! Я хотела оставаться в ярости. Я хотела… отомстить!

– Ты будешь «отомщена», употребим это слово, если оно тебе так нравится, – старался убедить меня доктор. – Есть поговорка: «С грехом в рай не въедешь», ты же понимаешь, о чём она? Твой дядя будет наказан, он потеряет душу.

Доктор Граф меня не понимал – я хотела, чтобы Винченцо был наказан сейчас, при своей жизни! «Одно «сейчас» лучше двух «завтра» – тоже очень хорошая поговорка.

Но я не стала продолжать спор с доктором и сделала вид, что согласилась с его доводами – не хотела, чтобы он заподозрил, какие у меня зреют планы. Но мне, чтобы довести мои планы до конца, необходима была информация. И я не могла рисковать и пытаться добыть её у доктора.

У Кристины тоже ничего не узнаешь – она резко против того, чтобы призраки являлись и доставали живых. А я как раз этим и хотела заняться. Воспользоваться единственным преимуществом, которое получила, став призраком. Привидением меня сделал Винченцо? Пусть он за это и расплачивается!

Я подумала о Рауле. Он отомстил, подкараулив управляющего и отправив его в подземелье. Он меня поймёт. К тому же он хочет услужить каждому, так что не станет мешать мне выйти, но я не буду ничего ему говорить впрямую. А если он с полуслова догадается, что я задумала, уверена – не станет задавать лишних вопросов.

Я хорошенько продумала, как мне начать с ним разговор и отправилась искать его в большую гостиную. Он был там, тренировался, бросая ножи в прикрёпленную к стене доску. С недавних пор Рауль здорово изменился – куда только подевались его былые сдержанность и отстранённость?

– Здорово у вас получается! – заметила я. – Если серый призрак получит ваш кухонный нож в сердце…

– Уточню – сейчас в деле разделочный нож, мадемуазель.

– Понятно… Я в ножах не разбираюсь. А другой серый, который заполучил душу, он по-прежнему бродит по Особняку?

– Несомненно, мадемуазель. Стены парка невозможно одолеть тому, кто питает дурные помыслы. А я очень сомневаюсь, что у этого Жака они хорошие.

Я сделала вид, будто задумалась.

– А если бы ему удалось отсюда выйти, как бы он передвигался в мире живых?

Я ловко справилась с вопросом, потому что сразу получила от Рауля ответ:

– Достаточно хорошенько сконцентрироваться, чтобы появиться там, где пожелаешь.

Концентрация! Вот, чему мне надо учиться! Сила ума – вот единственное, что у нас уцелело.

Я не хотела, чтобы Рауль заметил, насколько важное открытие он мне помог совершить. Сказала, что тоже пойду на тренировку и вышла. Теперь отсутствие Лиама показалось мне удачей. Операция «Винченцо» будет исключительно моим личным делом! Мне очень хотелось разобраться с ним самой. Уж он мне заплатит по полной!

Но, конечно, я задумалась, сочтут ли стены вокруг Особняка мои намерения «хорошими»? Кристина и доктор Граф так не считали. Потом я подумала, что Лиам, если не найдёт меня в Особняке по возвращении, встревожится. Значит, мне нужно кому-то сказать, что я на какое-то время исчезну, но я не хотела бы получить в ответ очередное назидание. И я догадалась кому. В этот час он, наверняка, в парке.

Я вышла в парк и сразу увидела новое дерево, по нему с ветки на ветку прыгала белка. Автора я определила сразу.

Он был неподалёку, наш маленький боженька-творец, купался под присмотром Клада и стаи волков. Вот кого можно было отпускать гулять одного – у Хоэля было множество самых разных защитников.

– Ты купаться? – весело крикнул он мне.

– Нет! У меня нет времени. – Я подошла и уже тише сказала ему: – Хоэль, ты умеешь хранить секреты?

– Мама в Лионе говорила, что у меня секретов полная сумка. Потому что я никогда не хотел ей сказать, что она у меня самая любимая, что я люблю запеканку, что мне нравится в моей новой старой семье.

– Вот и прекрасно, положи себе в сумку ещё один секрет. Когда Лиам вернётся, ты ему скажешь, что у меня появилось дело, но я скоро вернусь.

– А какое дело?

– Если Лиам тебя спросит, ты скажешь, не знаю.

– Конечно, скажу. Я же не знаю…

Больше я ничего не сказала. Подмигнула и помахала ему на прощанье рукой.

Оказалось, что стены парка в отличие от доктора Графа ничего не имеют против, потому что после того, как я закрыла глаза и сосредоточилась на улице Сиам, там и оказалась! Сердце чуть не выпрыгнуло. Я в Бресте!

Я сделала глубокий вдох, чтобы ощутить настоящий морской воздух и забыть, как мне страшно. Прямо передо мной проехал автобус, мимо туда и сюда сновали люди, никто меня не замечал. Странное ощущение, непривычное и тревожное… Но одновременно и бодрящее. Жизнь продолжалась и прекрасно обходилась без меня. Это причиняло мне боль. С другой стороны, никто из этих спешащих и живущих понятия не имел, что ждёт их на противоположном берегу, и это переполняло меня счастливым превосходством.

Могла ли я себе представить, какие невероятные чувства испытаю, когда снова вернусь в родной город. Средневековый замок как всегда наблюдал за портом. Вдоль набережной Панфельд, нашей городской реки, теснились яхты и шаланды, противоположный её берег стерегла башня Танги, а там, где она впадает в Брестский рейд, вздымался мост Рекувранс. Я с наслаждением повторяла про себя все названия, как мне нравилось называть всё вокруг по имени: я была у себя дома! С каким удовольствием я показала бы всё это Лиаму!

Однако, кажется, я поехала не в ту сторону! Я же решила мстить в одиночку, а теперь ни с того, ни с сего снова приплетаю Лиама.

Нет, я не стану его здесь разыскивать даже для того, чтобы сообщить, что он может прекратить свое расследование. И папу тоже не пойду навещать. Кристина совершенно права: ничего кроме горя я сейчас ему не принесу. И потом я не хочу разбрасываться. Буду думать только о Винченцо.

Вечерело. Люди возвращались с работы, ко мне притрагивались, но меня не видели. Иногда кто-то