Вероника Кузнецова - Забавы колдунов. Часть первая

Когда они отошли от страшного дома подальше, Адель обнаружила, что её бъёт нервная дрожь.

— Да, как обманчива бывает внешность! — с сожалением проговорил солдат. — Ни за что бы не догадался, что эта милая женщина хочет нашей погибели.

— Никому верить нельзя! — стонала Мэг. — Или негодяи встречаются, или проходимцы.

— Наверное, у неё есть мёд, — предположил медведь. — Зачем мы ушли?

— Чтобы самим не стать едой, — объяснила Адель.

— Я бы этого не допустил, — сказал медведь. — Своего хозяина я оберегал от любой опасности. Однажды на нас напали оборотни, так я убил троих. А они были свирепые и огромные, как бешеные слоны. Но мне нипочём справиться и с десятком.

— Конечно, Мишенька, — согласился Пахом Капитоныч. — Мы и идём по лесу совершенно спокойно, потому что ты с нами.

Мэг забормотала что-то о хвастунах и прохвостах, но очень невнятно.

Между тем совершенно стемнело, и каждый шаг грозил или падением или увечьем.

— Придётся остановиться здесь, — заключил солдат. — Хотелось бы найти что-нибудь получше, но делать нечего. Здесь, по крайней мере, полянка, так что можно держать круговую оборону. Когда взойдёт луна, мы увидим, приближается к нам неприятель, или нет. Лишь бы она взошла раньше, чем он появится. Достань свирель, Адель, чтобы она предупредила нас об опасности.

— Это она не умеет, — напомнила девушка. — Она распознаёт добро или зло.

— Вот она и запоёт, когда зло приблизится, — подхватил солдат. — Всё лучше, чем ничего. Да и сами мы не дадим захватить нас врасплох. Ты, Михайло Иваныч, прислушивайся, не крадётся ли кто.

— Хорошо, буду слушать, — охотно согласился медведь.

Стояла гнетущая тишина, но Адели чудились шаги, шорох, поскрипывание. Перед глазами мелькали лёгкие тени, чудились крадущиеся шаги. Потом в ушах стало шуметь, а глаза казались засыпанными песком. Девушку разбудил громкий рёв медведя и весёлое нежное пение свирели. Истошно завопила Мэг.

— Не подходи! — грозно кричал Пахом Капитоныч. — С нами крёстная сила!!! Так врежу дубиной промеж глаз, что не обрадуешься!

— Да уж, такому угощению рад не будешь! — согласился весёлый молодой голос. — От нас крёстная сила тоже не отступала… Полегче, братец, пожалей мои кости! Ну, здравствуй, Егор, здравствуй, медвежишко. Куда ты удрал, дурная твоя голова? Разве я с тобой когда-нибудь расстанусь?

— Хозяин! — ревел медведь в голос. — Нашёлся!

— Осторожнее, мил-человек, — предупредил солдат. — Быстрее к нам! Берегись оборотней, они где-то рядом.

Незнакомец присоединился к путешественникам и только сейчас узнал, какой страшной опасности подвергался.

— Ну, теперь нас много, — заключил Пахом Капитоныч. — Вот здесь я приготовил факелы и огниво. Как только они подойдут поближе, мы встретим их дубинами, а Адель зажжёт факелы.

— Я их не слышу, — призналась Адель. — Может, зажечь факелы сейчас?

— Они быстро прогорят, и только ослепят нас, — объяснил солдат. — Прислушайся, Мишенька, не идут ли? Или тебя Егором зовут?

— Не слышу, — проворчал медведь. — А зовут меня, и точно, Егор.

— Егор, — подтвердил незнакомец. — А меня Николай.

— Русский? — спросила Адель.

— Цыган. Из-под Киева.

— Ничего не слышу, — упрямо повторил медведь.

— Но свирель играла, — испуганно напомнила Мэг. — Может, это она тебя так встретила, цыган?

— А вот я её сейчас раздавлю! — взревел медведь. — Больше она играть не будет!

Адель испугалась, что зверь в слепой ярости растопчет хрупкий инструмент, но Николай ласково позвал своего питомца:

— Иди сюда, Егор. У меня для тебя, мой маленький, припасён сахар.

Девушка ничего не видела, кроме смутных теней, но услышала удовлетворённое ворчание и чмоканье.

— Я его совсем крошечным нашёл и вырастил в таборе, — объяснил Николай. — А потом мы с приятелем ушли от своих и бродили по ярмаркам. Много стран обошли. Приятель мой к циркачам в акробаты нанялся, а мы с Егоркой решили домой податься. Да вот стали у меня медведя торговать, а он, дурачок, решил, что его продадут, и пустился в бега. Думал, что не найду его, да вот Бог привёл… А ты, Егор, прислушивайся, не идёт ли кто.

— Слушаю, — ответил медведь.

Солдат кратко рассказал историю каждого путешественника.

Адель задремала, и сквозь сон ей почудилось, что в бок ей упирается необъятная мохнатая стена. Она шевельнула рукой и нащупала какие-то прутья. Это её разбудило, и она открыла глаза. Медведь бессовестно спал, касаясь её боком, а лапа с длинными когтями упиралась в её руку. Адель тихонько отодвинулась, опасаясь, что зверь задавит её, если внезапно проснётся и вскочит на ноги. Луна уже взошла и серебрила траву на поляне. Было совсем тихо.

— Тревога! — заревел медведь, поднявшись во весь рост, сейчас же опустившись на четыре лапы и выходя вперёд.

— Зажигай факелы, Адель! — велел Пахом Капитоныч.

— Вот они! — закричал Николай.

Адели некогда было смотреть по сторонам, и она с лихорадочной поспешностью высекала искры и зажигала сухую, легко воспламеняющуюся траву, приготовленную заранее. Руки тряслись, и это несложное дело заняло гораздо больше времени, чем если бы она не торопилась. Неприятно давило сознание, что на неё в любую секунду может прыгнуть из темноты хищник.

Один за другим вспыхивали факелы, и чьи-то руки хватали их, размахивали ими в полутьме, совали в оскаленные морды. Слышался вой, визг и глухие размеренные удары. А потом всё стихло.

— Отбились, — бодро и спокойно подытожил солдат. — Идите к костру и осмотритесь, не покусал ли кого-нибудь оборотень.

Выяснилось, что все целы и невредимы, и лишь солдату разодрали рукав на мундире, но кожи не коснулись.

— А где Мэг?! — спросил Пахом Капитоныч, и в голосе его прозвучала тревога.

В глубине сознания Адели шевельнулось удивление, что солдат беспокоится о женщине, постоянно его оскорблявшей, но в ней самой поднялось чувство, похожее на панику.

— Она здесь, — сказал медведь.

В ответ раздались нечленораздельные звуки. Оказалось, что Мэг сидит совсем недалеко от девушки, но от испуга не может ни пошевельнуться, ни слова вымолвить.

— Дай ей воды, Адель, — распорядился солдат. — Она скоро успокоится.

Бедную женщину била крупная дрожь, и Адель вынуждена была поддерживать голову страдалицы, чтобы та не разбила губы о край кружки.

Между тем Пахом Капитоныч снял мундир, достал из своих запасов нитку с иголкой и принялся умело и аккуратно шить. В голове у Адели мелькнул вопрос, сумел бы её Франк зашить порванный рукав, если бы понадобилось? Едва ли он смог бы даже вдеть нитку в иголку. Всё-таки их с Франком жизнь не требовала овладения многообразными ремёслами, не то что кочевая жизнь солдата или цыгана. Наверное, Пахом Капитоныч умеет пахать, строить, ухаживать за скотом, править лошадьми.