David Eddings - Потаенный Город

– Ладно, – буркнул Келтэн, с усилием опуская бочку с вином на землю.

Они поставили вторую бочку рядом с первой, Келтэн снял крышку, и Крегер вновь отведал вина.

– Подходит? – спросил Келтэн.

– Как нельзя лучше, – ответил Крегер. Он вновь зачерпнул вина кубком и, счастливый, растянулся на кровати. – Просто великолепно.

– Стало быть, сотня крон.

Крегер вытащил из-под пояса увесистый кошелек и небрежно швырнул его Келтэну.

– На, считай сам, – сказал он, – только не укради слишком много.

– Это же торговля, мастер Крегер, а не грабеж, – отозвался Келтэн. – Если бы я хотел тебя ограбить, я приставил бы тебе нож к горлу.

Он смахнул локтем со стола какие-то тряпки и засохшие хлебные корки, развязал кошелек и принялся считать.

– Мы тут заметили, что от дома с зарешеченными окнами убрали всю стражу, – сказал он как бы между прочим. – Пару дней назад мимо дома и пройти нельзя было, чтобы тебя не окликнули, а сегодня утром мы с Фроном прокатили тележку у самых дверей, и никто на нас и не глянул. Лорд Скарпа, стало быть, увез оттуда все ценности?

Припухшее лицо Крегера в один миг стало настороженно-трезвым.

– Это не твое дело, Коль.

– Я и не говорю, что мое. Просто можешь намекнуть лорду Скарпе: если он не хочет, чтобы люди примечали такие мелочи, лучше ничего не менять. Нужно было оставить стражу на прежнем месте. Сенга, да и все мы, знаешь ли, грабители, и всякий из нас был твердо уверен, что в этом доме лорд Скарпа держит свои сокровища, а при слове «сокровища» у людей поневоле ушки на макушке.

Крегер воззрился на него и вдруг расхохотался.

– Что я сказал такого? – осведомился Келтэн, прервав счет.

– Все верно, Коль, там были сокровища, – ухмыляясь, проговорил Крегер, – только не того сорта, на который вы могли бы рассчитывать.

– Как ты сам уже сказал, это не мое дело, но все, кто работает на Сенгу, уже знают, что эти сокровища перевезли. Уверен, что сейчас уже все, кому не лень, шарят в развалинах в поисках нового хранилища.

– Пусть себе, – пожал плечами Крегер. – Сокровища уже далеко отсюда.

– Надеюсь, их все-таки охраняют. Эти леса просто кишат такими, как мы с Фроном. Хочешь проверить мой счет?

– Я тебе доверяю, Коль.

– В таком случае ты – болван.

– Возьми еще десять крон для тебя и твоего помощника, – великодушно разрешил Крегер, – а потом, если вы не против, я хотел бы остаться наедине с моими новыми подружками.

– Щедрый ты человек, мастер Крегер. – Келтэн вынул из кошелька еще несколько монет, сгреб ладонью те, что отсчитал раньше, и ссыпал их в карман рубахи.

– Пошли, Фрон, – сказал он Спархоку. – Мастер Крегер желает остаться один.

– Передай Сенге, что я ему благодарен, – сказал Крегер, зачерпнув еще вина, – и скажи, чтобы поискал еще этого благодатного напитка. Я куплю все, что он сможет достать.

– Я так и скажу ему, мастер Крегер. Наслаждайся в свое удовольствие.

– И Келтэн первым направился к выходу из смрадной комнаты.

Спархок прикрыл за собой дверь и протянул руку.

– Что тебе? – спросил Келтэн.

– Мои из десяти крон, если не возражаешь, – твердо ответил Спархок. – Не стоит затягивать с расчетами.

– Ты весьма хитер, сэр Келтэн, – донесся до них шепот Ксанетии. – Более чем искусно направил ты его мысли в сторону, наиболее ценную для нас.

Келтэн старательно отсчитал пять монет в подставленную ладонь Спархока.

– Что тебе удалось узнать, анара? – напряженно спросил он.

– День либо два тому назад закрытая повозка и впрямь уехала из этого города, постояв перед тем – под большой охраной – у дверей того самого дома, к которому привлечено все наше внимание. Повозка, коя представляет собою не что иное, как уловку, направилась в Панем-Деа, однако же тех, кого мы ищем, там не было. Еще прежде покинули они Натайос вместе с Заластой.

– А Крегер знает, куда увез их Заласта? – спросил Спархок.

– Заласта, со всей очевидностью, полагал, что сие никому не будет ведомо, – отвечала Ксанетия, – однако же Крегер, всегда стремящийся уловить счастливый случай, хорошо понимал, что знание местонахождения Заласты могло бы спасти ему жизнь, буде дела обернутся худо, и изо всех сил стремился вызнать замыслы стирика. Притворяясь мертвецки пьяным, ухитрился он присутствовать при том, как Заласта беседовал с сообщником своим, Кизатой. Говорили они по-стирикски, однако же Крегер, что было тайной для всех нас, с грехом пополам понимает сие наречие, и потому сумел он вызнать из краткого их разговора те самые сведения, кои так нужны ему – и нам.

– Вот это сюрприз! – пробормотал Келтэн. – Пьян Крегер или трезв, а все же он настоящий пройдоха. Так куда же Заласта увез их, анара?

Ксанетия вздохнула.

– Ответ, увы, невесел, сэр Келтэн, – сказала она. – Страшусь я, что намерен Заласта доставить королеву и служанку ее в потаенный город Кирга, где царит сам Киргон и где он всею мощью своей преградит нам дорогу к тем, кого мы любим.

Если бы только они позволили ей уснуть! Мир вокруг нее казался искаженным, нереальным, и она могла лишь наблюдать в бессильном, равнодушном оцепенении, как ее измученное тело вопиет о сне – или даже смерти. Смертельно усталая, она стояла у окна. Рабы, трудившиеся далеко внизу, на полях вокруг озера, казались отсюда, с высоты, муравьями – они расползлись по вспаханным под пар полям, ковыряя землю примитивными орудиями. Другие рабы собирали хворост в лесу на покатых берегах озера, и едва слышный перестук их топоров доносился до мрачной башни, с вершины которой Элана наблюдала за их работой.

Алиэн лежала на твердой скамье, то ли спящая, то ли мертвая, – Элана уже не могла различить, но и в том, и в другом случае она завидовала своей кроткой служанке.

Разумеется, они были не одни. Они никогда не оставались одни. Заласта, осунувшийся от усталости, все говорил и говорил с королем Сантеоклом. Элана слишком устала, чтобы разобрать хоть слово из монотонных речей стирика. Она рассеянно поглядывала на короля киргаев, облаченного в плотно прилегающий стальной нагрудник, короткий кожаный кильт и стальные, изукрашенные резьбой налокотники. Сантеокл принадлежал к особой расе, и поколения усердного отбора лишь подчеркнули черты, которые были так ценимы в его народе. Он был высок и чудовищно мускулист. Кожа его была на удивление светлой, хотя тщательно завитые и обильно смазанные маслом волосы и борода лоснились чернотой. Прямой нос продолжал четкую линию лба, и большие черные глаза были совершенно пусты. Лицо короля выражало высокомерную жестокость. Это лицо принадлежало тупому, надменному человеку, лишенному не то что сострадания, но даже обыкновенной порядочности.