Если б эльфы были пчелами... - Виктория Кравцова

— Понял, — произнес я.

Это было неправдой. Но другого слова у меня не нашлось. Торнваль свернул карту наполовину, оставив все три красные метки видимыми.

— Через десять минут у южного портала. Гоблины проведут вас до края степи. Дальше найдете Каргоша сами.

Мы вышли из палатки почти сразу. На улице было холоднее, чем я ожидал — ночью прошел мелкий дождь, и между палатками хлюпала грязь. У кухни кто-то ругался из-за пропавшего котла, из госпиталя тянулся запах горьких трав. Обычное утро лагеря. Почти. Хельга задержала меня у натянутой веревки:

— Не отдавай всех сразу.

Я хотел ответить, что знаю. Что у меня есть план. Что две тысячи — это все еще много, если использовать их умно. Вышло только короткое:

— Постараюсь.

Из-за палаток выскочил маленький гоблин в серой накидке. Он затормозил перед нами, едва не упав в грязь, и приложил два пальца к виску.

— Каргош передал: южная линия трещит. Люди вывели своих зверей к третьему капищу.

Грок поднял топор и закинул его на плечо.

— Вот теперь утро стало совсем обычным.

Гоблин уже разворачивался, когда с юга донесся глухой удар. Земля под сапогами вздрогнула. Над палаточным городом медленно поднялся столб черного дыма. Рой в моей груди ответил ему тревожным гулом. Мы побежали к порталу.

До южного портала мы добежали за несколько минут. Потом еще около часа добирались до самого капища, потому что портал вывели не на край степи, как обещал Торнваль, а в сухое русло, засыпанное серым песком. Гоблин-проводник ткнул пальцем на юг и сразу исчез в голубом мареве. Видимо, у него были другие плохие новости еще для кого-то. Или просто очень хотелось вернуться туда, где еще не стреляли.

Мы шли с трудом, почти пригнувшись. Ветер нес с той стороны запах горячего железа и паленой травы. Иногда над барханами взлетали черные клочья, и в воздухе на мгновение проступали красные искры. Где-то впереди работали огнеметы.

Грок первым заметил тела. Орк остановился у каменной гряды, поднял кулак, отчего мы прижались к склону. За камнями лежали двое гоблинов-разведчиков. Один был жив, но так тихо дышал, что я не сразу это услышал. На его серой накидке расплылось темное пятно, а пальцы все еще сжимали короткую свистульку. Хельга опустилась рядом с ним и провела ладонью над раной, не касаясь.

— До капища поллиги, — прошептал гоблин. — Их там больше, чем сказали.

— Сколько? — спросил Боромир.

Гоблин шевельнул губами. Сначала попытался поднять руку, потом передумал.

— Сорок… впереди. Еще… за пиявкой. Много.

— Много — это сколько? — Грок наклонился к нему.

Разведчик посмотрел на орка мутными глазами.

— Много, чем сорок, — и потерял сознание.

Мы оставили его Хельге. Она умела перевязывать раны, а еще могла заставить Боромира не спорить, когда нужно было тащить кого-нибудь на себе. Ардаль остался с ней: присел возле раненого гоблина, приложил ладонь к песку и чуть повел пальцами. Под телом поднялась плоская каменная плита. Не щит и не носилки, просто твердая поверхность, на которой можно было тащить раненого, не волоча его по камням.

— Боромир, помоги мне с краем. Только не поднимай. Потянем.

— Ты сам едва стоишь.

— Поэтому и не поднимаю. Я экономный.

Я поднялся на камень и рассеялся тонкими золотыми струйками, осматривая округу над руслом. Пчел было около двух тысяч трехсот. За ночь они почти не восстановились. Я чувствовал каждую паузу в их гуле. Она была похожа на провал в разговоре, когда собеседник резко замолкает и ты понимаешь, что не услышал самое важное.

Пчелы поднялись над камнями и потекли вперед. С высоты нескольких саженей степь стала похожа на перевернутую ладонь: впадины, складки, торчащие пальцы скал. За следующей грядой чернело капище. Когда-то здесь стояли каменные столбы, обвязанные красными лентами. Теперь от них остались обломки. Между ними люди установили нового зверя.

Я никогда не видел ничего настолько похожего на огромную клещевину. Черный металлический корпус лежал на шести опорах, а из его передней части вниз уходили длинные трубки с раздвоенными наконечниками. Они впивались в землю, туда, где под древним камнем спал Яростный Дух. По корпусу бежали тусклые синие полосы, а внутри что-то ритмично вздыхало.

Пшик. Пауза. Пшик.

Каждый такой звук забирал у капища еще один кусок жизни, вот как работают эти людские пиявки. Вокруг люди поставили широкий круг обороны: я насчитал около сорока пехотинцев, потом увидел вторую линию за низким гребнем, дальше — третью. Каргош не преувеличивал, их было много.

За самой пиявкой возвышались три шагающих зверя, напоминающие длинноногих насекомых, которым кто-то приделал броню и пушечные башни с горящими глазами. Между ними тянулись черные веревки, толстые, как человеческое тело.

Я вывел из Роя лишь одну незаметную пчелу, которая села на черный металл, потом перелетела на соединение. Внутри веревки бежала чужая сила.

Увидев все, что смог, я потихоньку вернулся к группе и собрался в Пчелу, а затем увидел Каргоша. Он стоял ниже по склону, рядом с обломком разрушенного алтаря. За его спиной прятались орки, и их было больше, чем я ожидал после утреннего доклада. Воины лежали в песке, держали щиты, обматывали ладони полосами ткани. Чуть дальше неторопливо строились тролли, на каждом их щите светился круг из серого камня. Каргош поднял руку, и я спустился к нему.

— Ты долго, эльф-пчела.

— Мы были у портала. Гоблины сообщили, что людей больше.

— Люди любят прятать вторую половину армии за первой. Думают, что так выглядят умнее.

Шаман выглядел хуже, чем в палатке: кожа вокруг глаз посерела, губы пересохли. Он то и дело поворачивал голову, словно прислушивался к кому-то, кого больше никто не слышал.

— Духи? — предположил я самое очевидное.

Каргош ответил не сразу, сжав пальцы на рукояти копья.

— Кричат тише, — произнес он наконец. — Будто говорят через вату. Старый Яростный Дух еще здесь, но… Люди уже вставили ему железо в горло.

За его спиной один из орков коротко взвыл. Остальные не обернулись.