Разделенный - Брайан Кэтлинг
Гектор оторвал голову от стены, возмущенный и покрасневший. Он огляделся, чтобы увидеть, кто разыгрывает эту отвратительную шутку. Он напряг зрение, пытаясь разглядеть, не разговаривает ли кто-нибудь со стеной, ожидая увидеть Николаса где-нибудь на другой стороне круга. Никто из других людей, собравшихся на галерее, не обращал на него никакого внимания, хотя ему показалось, что его голова, должно быть, яростно сигналит, как новые оранжевые мигающие шары, которые были установлены по всему Лондону. Маяки Белиша[31], сказал рабочий. Нелепое название засело у него в голове и постоянно повторялось, как неперевариваемый комочек пищи. По какой-то причине теперь оно, казалось, сливалось с отвратительной чепухой из стены. Он потряс головой, чтобы прогнать эти слова из ушей, с ужасным чувством, что уже слишком поздно. Непристойное выражение уже звучало внутри. Это, должно быть, Николас, решил подшутить. Они никогда не спали вместе в ту ночь, никогда не делили постель, хотя оба были измучены. Он был один. Играть подобные шутки было опасно. Другие люди могли услышать и посчитать его неестественным, даже извращенцем. Он поговорит с Былым об опасности, которую таят в себе подобные вещи. Свист прозвучал снова, но на этот раз он был тише, и, казалось, даже более тихим чем тот, что мог издавать человек. Затем его линейную прямолинейность задушило вибрато. Дрожь вошла в воздух. Он прижался спиной к стене для твердости, и она тоже содрогнулась, и весь свет в соборе погас, включая влажный дневной свет, толкавший окна. Время вывернулось наизнанку, погрузившись в непроглядную тьму. Затем мрачная и резкая вспышка осветила все окна и бросила гигантские статуи святых в ужасный центр внимания. Чудовищный взрыв сотряс воздух внутри купола собора и пустоту под ним. Оранжевый перья Белиши вонзились величие солнца, и совершенно черное пламя разорвало ему уши и протащило лицо через череп. Его сбило с ног и всосало сквозь острые, сломанные железные ребра балюстрады в ночной щебень и падающий невидящий поток вихревой шрапнели. Затем это прекратилось, мгновенно прерванное нормальностью, прежде чем достичь своего оглушительного, разрушительного крещендо, при котором его тело было бы разорвано на части. Взрыв оборвали на середине влажное солнце и гул людей внизу — ничего не знающий шепот посетителей, тихая молитвы и робкая суета хора, занимающего свое место, готового вознести хвалу Богу. Люди тихо обходили Гектора и проходили мимо на грани шепота. Ритмичный пульс близких слов, воспевающих его смерть или жизнь.
Часы, дни или годы спустя Гектор весь дрожал и головокружительно потел, опасаясь за свой рассудок. Его мокрая спина прилипла к холодному камню. Его здравый ум выбрался из-под обломков феномена, привел себя в порядок, смыл пыль и пепел и оценил свое тело и внушающую недоверие прочность здания, которое его окружало. Он был цел и невредим, на самом деле ничего не случилось. Металлический и каменный нимб перил был все еще цел, купол не разрушен. Еще одно из тех необычных событий, которые так часто происходили в его недавней жизни. Так почему же это должно было его так напугать? Это была всего лишь иллюзия, сон наяву. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, чтобы все образы и звуки обрели нормальное, не вызывающее тревоги место.
Затем над ним снова раздался высокий, долгий и тонкий свист. Он медленно, с негодованием открыл глаза и запрокинул усталую голову, чтобы заглянуть внутрь купола. В центральном проеме виднелась еще одна галерея, гораздо меньшего размера, плотно прилегающая к куполу. Его глаза все еще болели от страшного видения, и он сильно протер их, чтобы понять, не оттуда ли доносится звук. На него смотрела одинокая фигура, свист плавал у нее над головой. Гектор встал, чтобы рассмотреть ее повнимательнее, и тогда она помахала ему рукой и поманила к себе. Мелодия свиста успокаивала его, как теплое молоко, приглушая и обволакивая рвущуюся наружу ярость в его голове. Снимая шок и боль. Заменяя травму моделью, отражающей ее значение; белой и округлой, как будто сама память была вылеплена и разглажена руками, перчатками и губками, смоченными в прохладном, ненавязчивом бальзаме.
Собор Святого Павла имеет два купола. Один внутри другого. Великолепная выдумка, придающая внешнему величие и внутреннему близость. Между куполами находится большой поддерживающий конус из кирпича, пронизанный овальными окнами, отверстиями, которые дают дышать темноте и музыке. Они циркулируют вместе с заблудившимися молитвами, которые все еще жужжат в невидимом каменном улье. Сэр Кристофер провел годы, втягивая звезды и небеса в свой глаз через телескоп, и они вдохновили его не меньше, чем расчлененные карты человеческого мозга. В мозгу расчеты орбит, неподдерживаемые вялыми тканями, перевернуты. На высотах самой величественной церкви Лондона нет и следа вялости. Дыму, облакам и особенностям Лондона вход воспрещен, и даже гравитация держит язык за зубами в пространстве между куполами, которое ограждено от любых вариантов и мнений. Гектор знал кое-что об этом. Он, конечно же, прочитал об этом здании заранее, поскольку был первым посетителем публичной библиотеки в то теплое утро.
Темные запертые двери усеивают Шепчущую галерею. Некоторые из них открыты, чтобы посетители могли перемещаться по другим смотровым площадкам. Гектор нашел ту, которая вела к следующей лестнице на Каменную галерею, которая представляет собой каменный балкон с внешней стороны купола. Он по ошибке отправился туда, и его быстро отогнал горячий порывистый ветер. Он нашел дорогу к следующему входу наверх. Это было совсем другое дело, потому что теперь он находился в пространстве между огромным внешним куполом и динамичным кирпичным конусом, который возвышался подобно скрытой, отполированной и сглаженной Вавилонской башне. Голоса, которые плыли вокруг, доносились снизу и снаружи — череда шепотков, сотрясающих и омывающих темный воздух. Железная лестница, извиваясь, вела к Золотой галерее, которая окружает основание фонаря, венчающего внешний купол. Но его целью была не она. Где-то посередине находился вход в Декоративную галерею, расположенную на вершине яичного яйца из кирпича и штукатурки — внутреннего купола. Железные ступеньки угрюмо звенели под его шагами, пока он поднимался по винтовой лестнице. Его птичий вес сотрясал железо и создавал ощущение ритмичного раскачивания по всей длине, которое, к счастью, нарушалось торчащими и свисающими площадками, которые, словно кованые вороны, сидели на выступающих из конуса карнизах.
Гектор не смотрел ни вниз, ни вверх. Так что, когда он остановился перевести дух