Влада Воронова - Крест на моей ладони

— Он плохо говорит по-русски, — заметил Грюнштайн. — А немецким владеют далеко не все троедворцы.

— Ерунда, русский со временем подучит. А пока троедворцы могут объяснять на родном языке, пацан сделает подстройку. Кстати, если учить иностранный язык с подстройкой, запоминается он гораздо быстрее. Пусть и утомительно, но результативно. Вам что, этот приём не показывали?

— Показывали, — ответил он и смутился вдруг так, даже идти не смог, запнулся. — Хорса, пожалуйста, не сердитесь на Эрика. Он вовсе не такой… Он совсем не считает человеков низшими… Я ведь наполовину человек. И… Хорса, это случайно получилось, Эрик вовсе не хотел вас обидеть. Он уважает человеков.

— Человеков большого мира, а не волшебного, — уточнил Роберт. — Незнанников, а не обезьянордных приживальщиков. Ведь так называют человеков в потайницах?

Грюнштайн покраснел до корней волос.

— Всё нормально, — сказала я. — Эрик вежлив и со мной, и с Робертом, а требовать большего было бы глупо. Личное мнение, которое он высказывал в разговоре с вами — исключительно его дело и его право. Только предупредите брата, что я неплохо говорю по-итальянски. У нас романские языки были факультативом, пришлось выучить.

— Почему итальянский, а не испанский? — спросил Роберт. — Всё-таки международный язык.

— Из-за пристрастия к опере. Лучшие из зарубежных — на итальянском.

— Так у вас три языка?

— Четыре. Китайский, английский, итальянский, русский. Нам его давали всерьёз, так что я имею право преподавать русский в учебном заведении любого звена.

— Хорса, — никак не мог успокоиться Грюнштайн, — поверьте, Эрик очень хороший людь. Добрый, честный… Очень добрый, правда! Мой отец погиб, когда мне и года ещё не было, мама вскоре вышла замуж, так что я рос с отчимом. Мне не в чем его упрекнуть, он делал для нас сестрой всё, что мог, и любил нас одинаково. Даже когда родился маленький Генрих. О таком отце любой мальчишка может только мечтать. Но он простень. Я — маг. Он никогда меня не понимал, как ни старался… А брат… Эрик научил меня жить в волшебном мире и не позволил расстаться с семьёй на основице. На каникулы и выходные он приезжал сюда вместе со мной. Основица пугала его до жути, но он всё равно приезжал — из-за меня. А в потайнице, когда я жил в интернате… По началу было одиноко, непонятно и… И очень страшно. Если бы не Эрик, я бы сбежал обратно. Брат приходил ко мне каждый день, на протяжении целого года. — Грюнштайн судорожно вздохнул. — Только благодаря ему я смог стать из ничем не примечательного колдуна-полукровки лагвяном в секретариате самого верховного предстоятеля. Эрик всегда верил в меня больше, чем я в себя. Он честен и порядочен до невероятия. Сказал «Нет» самому Незваному, хотя тот предлагал ему не только власть и почести. Он обещал Эрику избавление от перевертнеческого проклятия. Но брат отказался. Он предпочёл бесчестию боль. Дважды в месяц, каждое новолуние и полнолуние, целых шесть часов подряд… Или глухая тёмная камера с тяжёлой дубовой дверью, словно у преступника. Хорса, вы даже представить себе не можете, как я ненавижу Луну!!!

— Теперь всё это закончилось, — мягко сказала я. — Поликарпов научит вашего брата всему, что должен знать оборотень.

«— Кто такой Незваный?» — спросила я Роберта.

«— Всепреложный Властитель. Его не принято называть прямым титулом и тем более по имени. Враг, Злотворящий Отрицатель, Извратитель Основ — это для большинства потайничников. Высочайший, Всезапредельный, Наимогучий — для его сторонников. В Альянсе и Лиге очень любят эвфемизмы».

«— Примечательно, что этот джентльмен владел высшим мастерством».

«— Вполне естественно», — ответил Роберт. «— Всепреложные Властители всегда были только чародеями. Некоторые — вообще чаротворцами».

«— Меня больше интересует как они обходили Уложение о высшей мудрости, предлагая перевертням пройти курс обучения».

«— Лопатин обязательно узнает».

«— Любопытно, а как звали их последнего кандидата в диктаторы? Февральские переселенцы болтали, что он вроде бы как вернулся».

«— Возродился», — поправил Роберт. «— Он был развоплощён, а теперь снова обрёл тело. Не знаю, как это выглядит в конкретике. В альянсовские времена я был слишком низкого ранга, чтобы меня посвящали в подобные секреты, а в Троедворье такими делами не занимаются».

— Дитрих, — спросила я вслух, — как зовут вашего Всепреложного Властителя?

— Не моего! — возмутился Грюнштайн.

— Понятно, не вашего лично. Альянсовского. Он ведь опять возродился? Как его зовут?

Грюнштайн просверкал возмущённо глазами, но всё же ответил. Вслух запретное имя произнести не решился, написал в моём блокноте.

— Лоре… — попытался прочитать Роберт. — Жедо… Тьфу ты, пропасть! Язык сломаешь.

— Лоредожеродд, — сказала я. — Имя, кстати, истинное.

— Его нельзя произносить вслух, — испугался Грюнштайн, — потому что оно приносит несчастье.

— Его нельзя произносить вслух, — ответил Роберт, — потому что такой звукоряд в принципе выговорить невозможно. Странно, что у Нины с первой попытки получилось.

— Если бы вас пять лет ежедневно заставляли твердить скороговорки на четырёх языках, — сказала я, — вы бы и не такое выговорили с первой попытки. Хотя звучит «Лоредожеродд» действительно странно — логопедическое упражнение, а не имя. Очень бы хотелось увидеть назывателя, который додумался снабдить своего названника столь изысканным подарком. Или это сделано в порядке личной мести?

— Скорее всего, — кивнул Роберт. — Либо в называтели парню достался психопат. Неудивительно, что бедолага стал Неназываемым — с такой-то погремухой вместо имени. Ларо… Ларе…

— Лоредожеродд.

— Точно, — обрадовался подсказке Роберт. — Лорд-На-Заду-Рот.

Я рассмеялась.

— Всепреложному Властителю крупно повезло, что его имя не пытался выговорить кто-нибудь из моей бригады. С ними бы он ртом на заду не отделался.

— Да уж, — развеселился Роберт. — Могу себе представить их трактовки.

— Прекратите! — оборвал нас Грюнштайн, ожёг гневным взглядом. — С именем Отречённого Злотворителя не шутят! Он стал величайшей бедой и горем всего Альянса. Даже верховный предстоятель не в силах был ему воспротивиться. Альянс спасли сами Великие Решатели, избавили нас от участи страшнее смерти.

— Дитрих, — спросила я, — а где живут Великие Решатели?

— В Надмирье Пречистом, куда невозможно войти обычным волшебникам. Мы слишком грубы и тяжелы для мира тонких энергий. Лишь верховные правители могут попасть туда на краткий срок по благости Предрешателей, дабы испить глоток их мудрости.