Елена Гриб - Игра в чужую жизнь
И тут Его Величество вспомнил о двойнике. Вот чей сон он прервет с радостью! Эх, где же ее комната?
Император в раздумье вышел во двор. Как ни странно, ему неожиданно улыбнулась удача — эта Лин, позор его старости и кошмар из самых ужасных снов, тащилась к конюшням, ведя за собой метаморфа. «Все еще со своей тварью не наиграется!» — с досадой решил Малдраб, направляясь следом. Сам он к животным относился так же, как и к людям — безразлично.
Но «дочь» минула конюшни и скрылась на сеновале. Хранитель, подозрительно оглянувшись, отправился за ней.
Заинтригованный правитель двинулся следом, решая в уме, какую пакость могла задумать девчонка. И едва не попался, поскольку метаморф неожиданно вынырнул из темного провала близлежащих ворот с охапкой сена, отнес ее под раскидистое дерево за конюшней, вернулся за следующей. Затем тихо позвал:
— Лин, иди сюда!
А дальше императору показалось, будто он сходит с ума. Почему? Да просто свидетелем подобной картины Его Величеству приходилось быть уже не один раз. На ум пришло одно-единственное утешение: все бабы — стервы, вот!!!
Непутевая девка плавным движением растянулась на мягком «ложе» (о чем свидетельствовал характерный шелест сена) и мурлычущим шепотом предложила:
— Садись рядом, Кари! Здесь так красиво…
Из-за туч показались Рун и Рунна, осветив идиллическую картину: полулежащая девушка смотрит снизу вверх на сидящего рядом парня и тихо просит:
— Поцелуй меня…
Он медленно наклоняется, словно не веря своему счастью, и оказывается в крепких объятиях. Стремительные руки срывают рубашку с его плеч, жадные губы целуют, будто в последний раз…
Нервы императора не выдержали. С глухим рыком он схватил забытые нерадивым конюхом вилы и бросился на прелюбодеев, размахивая ими, как палицей.
— Тва-арь!!! — Малдраб сумел выдавить из пересохшего горла лишь сдавленные звуки.
Но метаморф его услышал. Вскинулся, защищая девку, и с удивлением обнаружил, что не может разомкнуть ее объятия…
— Ты не Лин! — начал он яростно отбиваться.
Подоспевший император опустил свое оружие на спину «дочки» и едва успел разжать руки — дерево полыхнуло, осыпалось пеплом, железные зубцы оплавились. В мимолетной вспышке Его Величество успел заметить стремительно менявшиеся черты лица…
А затем стало светло.
Уже никто не смог бы принять девушку, обнимавшую метаморфа, за принцессу. Глаза Искры занялись багровым светом, тело налилось жаром. Одежда вспыхнула — и развеялась, но вряд ли кому-то было до любования пламенеющими прелестями.
Запылало сено, в воздухе разнесся запах гари. И запах горящей плоти…
Кари не мог оторвать ее раскаленных рук от своих плеч. Он знал: повреждения пока не смертельны, и восстановиться будет легко… но как же это больно! И окаменеть, как в Храме Жизни, не получалось, как будто той стороны его естества не существовало вовсе. Обернуться бы зверем, полоснуть мучительницу острыми когтями, впиться ей в горло… боль мешала сосредоточиться, разрывала грудь, перехватывала дыхание. Метаморф не выдержал и застонал, уверенный: Лин все равно не слышит — они с Марком лично проводили ее в какую-то каморку, где была кровать и не было обитателей.
Император и пара выскочивших на шум слуг попятились, не решаясь вступить в противоборство. Со стороны гостевых комнат бежали люди, привлеченные суматохой. Кто-то то и дело порывался кричать «Пожар!», но ему живо затыкали рот. Примчался настоятель, бухнул на колени и принялся слезно молить богиню смиловаться, что-то невнятно обещая, заверяя в своей вечной любви и покорности. Несколько шкафоподобных жрецов присоединились к нему.
Кажется, Искре нравилось бессилие жертвы. Она слегка отстранилась, позволяя обреченному организму немного подлатать себя, запылала еще ярче… А затем зашипела и почернела, поскольку некто имел наглость выплеснуть на нее бадейку студеной воды. Разъяренная богиня обернулась к обидчику, стремясь испепелить его если не взглядом, то хоть бы огненным шаром, — и захлебнулась в ароматном содержимом сточной ямы у конюшни. Да, колодец находился далеко, а утрачивать преимущество неожиданности Лин не хотела! Обиженная Искра взревела и рухнула грязной кучей — Зелина не считала, что бить сзади подло.
— Я тренировалась, рьяска! — с законной гордостью сообщила она.
Но девушка не слушала. Не понимая, откуда взялись силы, она оттаскивала метаморфа в сторону, одновременно приказывая:
— Воды! Быстро воды!
Где-то на задворках сознания шевелилась обида на Дисона — как же так, командовать я умею!
Кто-то споро притащил полное ведро, плеснул, не целясь, на них обоих. Потом еще одно, и еще… Пока непонятно чем выведенный из себя император дрожащим от злости голосом не приказал:
— Марш в мою комнату!
И бросил Кари свой плащ.
Лин было вскинулась объяснять Его Величеству, где она видела такие приказы, да еще обращенные к полумертвому другу, но метаморф неожиданно резво замотался в пожалованную одежду и чуть ли не бегом припустил к гостевым комнатам. Девушка растерянно обернулась к только что появившемуся Марку:
— А эта?.. — и указала на Искру.
Гвардеец, пропустивший все самое интересное и отчаянно пытавшийся понять, кто кого и за что здесь бил, обратился к своей «временной половинке»:
— Что с ней?
Зелина медленно улыбнулась, словно кошка, неожиданно обнаружившая в своих лапах аппетитную мышь:
— Вы идите, идите, а мы с коллегой пока поговорим по душам. Обсудим сначала моего миленка, потом мою внешность, затем — обращение с моей луч… то есть с худшей подругой. А там и о вреде телесных наказаний поговорим. В смысле, о вреде для шкуры экзекутора… Да мало ли о чем болтают старые друзья! И, Лин, — полушепотом добавила она, — расспроси-ка милого Малдраба о том, почему пламенная красотка лезет к чужим мужчинам в чужом облике. Если я не ошибаюсь, у него был интереснейший опыт общения с этой особой…
— Она ж ненормальная! — нечаянно вырвалось у девушки.
Рыжая почему-то обиделась:
— Ничего подобного! С придурью немного, но у кого ее нет?
Вообще-то Лин была согласна с тем, что у каждого есть свои тараканы: у некоторых — маленькие, прозрачные и почти незаметные, у других — побольше и цветастее, у третьих — огромные и привлекающие внимание. Однако когда эти твари начинают щелкать в мозгу владельца челюстями, требуя крови, приходит время говорить о безумии…
Впрочем, кто ее знает, эту Искру — вдруг там имело место трудное детство, психологические травмы юности, неудовлетворенность божеской жизнью… правда, Лин все равно мысленно идентифицировала богиню Огня как донельзя опасную маньячку.