Лесса Каури - Золушки из трактира на площади

Бруни вспомнила испуганный взгляд маленького оборотня… и расплакалась.

Рассвет только тронул бледными пальцами ставни, а Матушку уже кто-то с жарким шепотом тряс за плечо:

— Хозяйка, проснитесь! Да просыпайтесь же!

Бруни с трудом разлепила глаза. Так вчера устала, что сама не помнила, как заснула.

— Ровенна? Что случилось?

— За вами приехали!

— Кто?

Сон развеялся окончательно.

— Кто приехал, что ты несешь?

— Тот господин, что был здесь вчера. Он просил разбудить вас и передать, что ждет внизу, чтобы сопровождать на прогулке. Видели бы вы его экипаж!

— Пресвятые тапочки! — выдохнула Брунгильда и, вскочив с кровати, заметалась по комнате. — Ровен, что мне надеть, как причесаться?

Служанка перехватила ее и, чуть не насильно усадив в кресло перед зеркалом, полезла в шкаф.

— Раз едете гулять — одеться надо удобно и так, чтобы можно было раздеться! — заявила она тоном, не терпящим возражений.

Бруни почувствовала, как щеки заполыхали в огне. Сама того не желая, служанка озвучила ее тайные мысли.

— К полудню будет жарко, и коли тепло оденетесь — запаритесь, — продолжала бурчать старшая Гретель, доставая белую нательную рубашку, платье из плотного сукна на шнуровке и шаль, — а коли легко оденетесь — схватите лихорадку навроде господина Турмалина и начнете кашлять!

Через несколько минут с помощью Ровенны Матушка была умыта, одета и причесана. Сбежав вниз, она обнаружила Пипа на кухне, несмотря на ранний час. Дверь в чулан оказалась открытой, а на лавке… крепко спал давешний парнишка, трогательно подложив ладошки под щеку. Не веря своим глазам, Бруни заглянула в буфет и увидела подстаканники на своем месте. Изумление и радость заставили ее сердце раздуться воздушным шариком. Счастливая, с горящими румянцем щеками и блеском в глазах, она влетела в зал, едва не наскочив на вчерашнего посетителя. Тот медленно прохаживался, посматривая в окна, но, заметив Матушку, застыл, разглядывая ее так, словно видел впервые.

— Доброе утро, Кай! — просто сказала она, и он так же просто ответил:

— Доброе утро, Бруни!

Повисла пауза. Они не могли отвести друг от друга глаз. Матушка хотела поведать ему о подстаканниках, он мечтал рассказать ей о том, как она прекрасна, но оба молчали, позабыв слова. До тех пор покуда тишину не нарушило многозначительное покашливание. У выхода из трактира выстроились Пип и сестры Гретель. Повар держал в одной руке любимый топорик для мяса, а в другой — скалку.

— Добрый господин, — обратился он к гостю, — каким бы знатным вы ни были, вам стоит знать, что, если с нашей Брунгильдой что-нибудь случится, вы перестанете быть добрым господином!

Сестрички Гретель выглядели испуганными, но сурово свели брови, изображая кровожадность. Зрелище было то еще!

Кай с трудом сдержал улыбку, однако ответил повару со всей любезностью, на которую был способен:

— Я обещаю заботиться о ней и защищать, если потребуется, друг мой. И не причиню вреда ни словом, ни действием. Слово дворянина!

— Смотрите, — Пип погрозил скалкой, — вы обещали!

И ушел на кухню. Его широкая, как у бобра, спина выражала крайнее расстройство.

Кай подал Матушке руку и вывел на улицу под перекрестными взглядами сестер.

Увидев экипаж, Бруни ахнула. Красное дерево и черная кожа, малиновый бархат сидений и изящная ступенька для подъема были великолепны. Но четверка вороных — сильных, изящных, тонконогих — оказалась выше всяких похвал! Матушка не удержалась и бросилась к лошадям, по-девчоночьи перепрыгивая через лужи, огладила шелковые морды, потрепала острые уши и тщательно, волосок к волоску, причесанные гривы. Пожалела, что нет с собой соленых корочек, чтобы порадовать лошадок лакомством.

Гость терпеливо наблюдал за ее восторгом, и в его глазах плясали смешинки, будто солнечные искры. Наконец, она вспомнила о нем, смутилась и юркнула в карету, едва коснувшись пальцами его ладони.

Экипаж тронулся, за окнами потянулись дома, лавки и чугунные столбы фонарей, будто гвардейцы на карауле.

Кай устроился напротив Бруни. Задумчиво смотрел в окно, иногда крутил массивный перстень на среднем пальце правой руки. Матушка, хоть и интересно ей было выглядывать из окна кареты, искоса наблюдала за ним, отмечая великолепную осанку, благородный профиль и блеск каштановых кудрей, в беспорядке падающих на плечи. И вдруг поймала себя на том, что хочет запустить в них пальцы, ощутить их мягкость и густоту… Вновь, как и утром, бросило в жар, опалило румянцем кончики ушей и щеки. Она сделала вид, что загляделась на проходящего мимо лоточника, несущего на плече доску с горячими батонами, да получилось так пристально, что парнишка споткнулся и чуть не упал.

Ветер принес знакомые запахи — свежести и свободы, соли и водорослей. Запахи моря. Карета миновала проезжую часть набережной, съехала к причалам и остановилась у борта великолепной трехмачтовой шхуны. Бруни испуганно посмотрела на спутника.

Тот вышел, подал ей руку. Заметив ее взгляд, улыбнулся и кивнул в сторону.

Она проследила за его жестом и увидела у дальнего причала маленькую белоснежную яхту, скромную и изящную. Мысль о том, что она вновь ощутит качку, соленые брызги на коже и хлесткие удары ветра, привела Матушку в восторг, но Бруни только сморгнула навернувшиеся от радости слезы и благодарно сжала сильную руку провожатого. Не выпуская ее пальцев, тот отвел девушку на яхту и усадил на лавку. Принял от слуги, идущего следом, корзину с припасами, ловко выбрал концы и отчалил, оттолкнувшись от пирса длинным шестом. А затем сбросил плащ, снял камзол и сапоги и занялся парусом. Совсем скоро яхта взяла курс на запад — в открытое море.

Матушку охватило странное оцепенение. Качка усыпляла, запах водорослей и ласковые прикосновения солнца, только оторвавшегося от горизонта, вызвали в памяти те мгновения, когда рядом был отец. Ей грезилась его белозубая улыбка и колечки ароматного дыма из длинной трубки, с которой он не расставался, хрипловатый голос, отдающий команды, и выражение глаз, устремленных в самое сердце моря…

Кажется, она задремала, потому что очнулась лишь от теплого касания пальцев. Открыла глаза и увидела склонившегося над ней Кая.

— Бедная, — тихо сказал он, продолжая гладить ее по щеке, — совсем не высыпаешься с этой работой, да?

Бруни запрокинула лицо ему навстречу. Потянулась, будто росток к солнечному лучу, жадно разглядывая оказавшиеся так близко его четко очерченные красивые губы, волевой подбородок, легкую щетину… Несмело накрыла его руку своей.