Злодейка не хочет развода! - Ива Лебедева
Ну упс, такие передряги с драками и чокнутыми клубничинами редко кому даются легко. В частности, мне не повезло. Еще и потому, что веревки, которыми поганка Арин примотала меня к стулу, были какое-то особенно злодолбучие.
Они блокировали магию и выпивали из человека… что-то нужное они выпивали, короче. Мне Даниэль пару раз объяснял, но мне было так плохо, что я ни фига не запомнила.
За одно это мадемуазель Веллес грозил нешуточный срок: артефактные веревочки строго запрещены. Даже королевским дознавателям запрещены как особо негуманные, а уж частным лицам тем более.
И я прямо всем организмом одобряю запрет! Когда схлынула волна адреналина после драки, меня скрутило не по-детски. Я и сама перепугалась, и мужа перепугала чуть ли не до обморока: его белые губы и расширенные от ужаса зрачки я этой стерве клубничной в жизни не прощу!
В лечебницу меня тащили всем благотворительным фондом во главе с Лилиан, которая живо отпихнула от меня лишних свидетелей и чуть ли не с рук на руки передала Даниэлю, объявив сыновьям, что он лучший специалист в столице.
Что дальше было, я не помню, потому что именно тогда в меня первый раз влили горькую, как трындец, микстуру и я отрубилась на несколько суток.
Очнулась я только тогда, когда организм соизволил окончательно переварить эту алхимическую пакость, а в палату прокрался Милад. Вернее, он оттуда, кажется, вообще не выходил — судя по залегающим под его глазами теням и сбитому галстуку, который он даже не думал поправлять.
Мой суровый ректор академии сидел в своем кресле вплотную к больничной койке, намертво переплетя свои пальцы с моими. Стоило мне шевельнуться, как он мгновенно подобрался, и в его потемневших глазах вспыхнула такая отчаянная, болезненная нежность, что у меня сжалось сердце.
— Сдали, радость моя, — тихо ответил Милад, осторожно забирая у меня пустой стакан и стараясь, чтобы его пальцы не дрожали. — Лорд Веллес арестован по обвинению в государственной измене и пособничестве в контрабанде запрещенных артефактов. Магический надзор перевернул их поместье вверх дном. Те самые «злодолбучие», как ты забавно выразилась, веревки нашлись в его личном тайнике в количестве еще трех штук. Экая дрянь!
Муж аж плечами передернул, потом спохватился и бережно прижал мою ладонь к своим губам, закрывая глаза. Я чувствовала, как его горячее дыхание обжигает кожу, и это было… восхитительно. Нас больше не разделяла та глухая стена недоверия, что была в самом начале. Пережитый в подвале кошмар окончательно развеял последние сомнения.
— Значит, папаша крутил дела за спиной у короны, а доченька просто стащила у него опасную игрушку, чтобы потешить свое уязвленное эго? — Я попыталась устроиться поудобнее на подушках, но слабость в теле все еще напоминала о себе противной дрожью.
— Именно. — Милад открыл глаза и хищно усмехнулся. — Маркус Веррон уже во всем признался под настоящей сывороткой правды, надеясь смягчить свою участь. Он подтвердил, что Арин сама вышла на него еще до благотворительного приема. Твоя выходка с сапфирами что-то серьезно сдвинула в голове этой странной женщины. Она была в шаге от безумия, Юэль. Но теперь это неважно. Суд короны признал ее вменяемой в момент совершения преступления.
— А… Янид? — осторожно спросила я, помня, каким раздавленным выглядел младший брат мужа. Да какой бы чокнутой ни была гадюка в клубничном сиропе, Янид ее любил. Разочаровываться в любимом человеке больно. Розовые очки бьются стеклами внутрь, да… в который раз.
Милад вздохнул и мягко погладил мои пальцы.
— Брат держится. Мама загрузила его работой по уши, он теперь официально курирует вопросы безопасности нашего нового фонда. Леди Лилиан заявила, что лучшего способа выбить дурь из головы и искупить вину перед тобой еще не придумано. К слову, о фонде…
Муж хитро прищурился, и в его взгляде наконец-то мелькнули обожаемые мной еще со времен графического романа хитрые искорки.
— Пока ты спала, столичный бомонд, напуганный масштабами чистки в рядах аристократии, кинулся доказывать свою лояльность короне и нашему семейству. Лилиан собрала такую сумму пожертвований, что Дейтон уже нанял трех архитекторов, те готовят план не просто исследовательского корпуса, а целого медицинского городка. Ты совершила невозможное, Юэль.
— Ой, да ладно, просто одних там придурков палкой треснула, другую дуру покусала. — Я неожиданно застеснялась, потом резко передумала заниматься этой фигней, потянула мужа на себя, вынуждая наклониться ближе, и прошептала прямо в губы: — И прямо сразу всех завоевала, да? Включая одного очень вредного, но безумно любимого ректора.
Ну кхм… на больничной койке я этим еще не занималась, ни в этой жизни, ни в прошлой, ни… да у меня в голове все перемешалось в кашу, картинки с бумажных страниц ожили, а реальность, наоборот, то и дело норовила проступить слишком четкими контурами обрисовки.
Да и ладно! Главное, что целоваться и… э… любить в отдельной палате, закрытой изнутри на ключ, оказалось очень даже удобно. В некоторой степени даже удобнее, чем дома, потому что лекари оказались деликатнее родственников, так что в дверь к нам в самый неподходящий момент никто не ломился.
А потом… когда мы вымотали друг друга почти до полусмерти и Милад проспал прямо в моей медицинской кровати несколько часов, я совершила коварный захват!
С помощью Даниэля. И Лилиан. Уж не знаю, что добрый доктор делал с моей свекровью такое интересное, но сумел раз и навсегда прочистить леди Грейвис мозги на тему всяческого магофигительного шарлатанства. И убедить ее в пользе доказательной медицины!
Во-от… я сдала им мужа, как стеклотару после дня рождения, без малейших угрызений совести. Ибо! Это безобразие — забить на себя огроменный болт и прятаться от травмы в работу! Да так ловко забить и прятаться, что в больницу Милада было буквально не затащить.
А тут оппа… и сам пришел. И даже уже лежит! Грех не прихватить за покалеченное бедро и не поволочь слабо трепыхающуюся жертву на полное, всестороннее, углубленное обследование. А потом ка-а-ак начать лечить!
И на все попытки ректора