Упрямая Истинная для Ледяного Дракона - Юлианна Винсент

Я видела, как его пальцы слегка постукивали по бедру в такт несуществующей музыке. Видела, как уголок его губ непроизвольно дергался, когда он ловил на себе восторженные взгляды гостей (а гостей было почему-то очень много, включая чинно восседающего рядом с Игнариусом Верховного).

И видела, как его ледяные глаза, стоило мне появиться в дверях, вспыхнули таким теплым, безудержным сиянием, что у меня подкосились ноги.

К счастью, под руку мне был твердо подставлен лорд Перфектус. Таллор, мой верный друг, сам настоял на том, чтобы вести меня к алтарю.

Сказал, что только его безупречное чувство стиля спасет церемонию от полного эстетического коллапса. Потому что под венец я решила пойти в ярко-желтом платье, которое было дерзким и коротким спереди и с длинным струящимся шлейфом — сзади. А на ногах — те самые, дурацкие, стоптанные розовые туфли. Мой талисман.

Мы подошли к Сайрону. Перфектус с самым страдальческим выражением на идеальном лице, положил мою руку на руку жениха и сдавленно прошептал, закатив глаза:

— Я пытался, Сайрон, — театрально заявил он. — Клянусь всеми драконами, я пытался ее убедить. Я приводил аргументы о цветовой гармонии, о сочетаемости тканей, о традициях! Но она, — он драматично вздохнул, — заявила, что желтый с розовым — это твое любимое сочетание цветов. Я решил, что в день вашей свадьбы имею право только на молчаливое страдание.

Сайрон не выдержал. Он рассмеялся. Настоящим, громким, счастливым смехом, который эхом раскатился под сводами и заставил улыбнуться даже самого хмурого гостя.

Он поднес мою руку к губам и поцеловал костяшки пальцев, прошептав:

— Ты невыносима, Саншайн.

— Что-о-о? — невинно хлопая ресницами, спросила я. — Я честно сначала хотела обклеиться белыми блокнотными листами, но подумала, что ты рассердишься, если один какой-нибудь особо непослушный лист отпадет со стратегически важной части тела.

— Правильно подумала, — фыркнул дракон, поворачиваясь к алтарю.

Церемонию вел Фобиус Вермиллион. Да-да, он сам вызвался. Сказал, что если уж ему доверяют самое ценное, что у них есть (это он про меня), то он справится.

И справился. Правда, его голос дрожал, а сам он то и дело поглядывал по сторонам, как бы проверяя, не закралась ли на праздник какая-нибудь угроза.

— Дорогие… э-э-э… присутствующие, — начал он, заикаясь. — Мы собрались здесь, чтобы… засвидетельствовать союз двух, пожалуй, самых… неподходящих друг другу существ во всех мирах.

В зале засмеялись.

— Один из них склонен все замораживать, другой — безрассудно размораживать. Это союз льда и… и дерзкого солнечного зайчика. И если кто-то думает, что это ненадолго… — тут Фоб сурово посмотрел на зал, — то вы глубоко ошибаетесь. Потому что я лично проверил безопасность этого зала на предмет скрытых порталов, сбегающих женихов и прочих непредвиденных обстоятельств. Их нет. Так что… — он обернулся к нам, и в его глазах блеснули слезы. — Летиция Саншайн-Берн, ты обещаешь терпеть его вечно?

— Да, — выдохнула я.

— А ты, Сайрон Мортигор, обещаешь спокойно реагировать на все ее гениальные идеи?

— Естественно! — фыркнул дракон.

— Тогда… я объявляю вас мужем и… и хозяйкой этого безумного места, — радостно воскликнул Фоб и зал разразился бурными аплодисментами.

Праздновали свадьбы мы во дворе нашего уютного двухэтажного гнездышка из темного дерева и серого камня, с огромными окнами, теплым камином и тем самым ковром в гостиной.

Громобой устроил “контролируемый фейерверк” с помощью Искрика (пол-леса чуть не сгорело, но было красиво). Моргана с леди Эхо разыграли целый спектакль о нашей “эпической любви”, где Аларик в роли Сайрона корчил ледяную мину, а Мисс Тик-Так в роли меня неустанно тыкала в него пряником.

Было мило и по-семейному тепло.

Постепенно академия наполнилась жизнью. Студенты — такие же странные, травмированные, но невероятно талантливые, как и их преподаватели — сновали по коридорам.

Перфектус вел “Эстетику несовершенства”, Фоб — “Паранойю как сверхспособность”, Громобой в своем цехе учил “Терапевтическому разгрому старой мебели”. И они были счастливы.

Даже Нихил, который теперь вел факультатив “Философия и пряничное искусство”.

И да, мы оказались не единственной парой, которая образовалась в столь необычном месте.

Леди Эхо все чаще задерживалась после лекций у Аларика в его мастерской “Светотени”, а Моргана и Громобой, как выяснилось, были неразлучны в спорах о том, как правильно разбивать тарелки для снятия стресса — со смыслом или просто от души.

Мы с Сайроном вернулись на свои должности. Он — ректор, я — штатный психолог с личным кабинетом, оклеенным желтыми обоями. Мы спорили, смеялись, он по-прежнему норовил заморозить мой кофе, а я подкладывала ему в сапоги теплые стельки.

И вот однажды вечером мы сидели в нашей гостиной. Я, закутавшись в плед, читала отчеты, он что-то чертил на пергаменте. В камине потрескивали дрова, пахло яблочной пастилой, которую я теперь безумно любила.

И я, уже две недели как знавшая один маленький, еще никому не ведомый секрет, решила его подколоть.

— Знаешь, — начала я невинно, глядя в огонь. — Мне сегодня Искрик говорил, что у него от моих новых духов кружится голова. Говорит, пахнет как-то… интенсивно. По-матерински.

Сайрон даже не оторвался от пергамента.

— У Искрика от твоего присутствия всегда кружится голова. Он тебя боготворит. А пахнешь ты, как всегда, корицей, солнечным светом и легкой наглостью.

— Не только, — настаивала я, скрывая улыбку. — Еще чем-то кисленьким. Прямо как та маринованная капуста, которую я вдруг полюбила. Странно, да? Я ее раньше на дух не переносила.

Он нахмурился, наконец отложив перо.

— Летти, если ты намекаешь, что у тебя начинается весенний авитаминоз или еще какая-нибудь человеческая хворь, то я могу порекомендовать тебе… — он замолчал. Его взгляд скользнул по моему лицу, по моим рукам, инстинктивно лежавшим на животе, по той самой, едва уловимой, новой мягкости в моих чертах. Его глаза округлились. — Саншайн… Ты… ты же не…

Я просто сияла, не в силах сдержать улыбку.

— Не я, а мы, — прошептала я. — Доктор подтвердил сегодня утром. Твой наследник или наследница уже вовсю хозяйничают внутри и, судя по моим новым гастрономическим пристрастиям, обладают почему-то гастрономическими изысканиями твоего друга Крайана.

Он замер. Казалось, время остановилось. Потом его каменное, спокойное выражение лица рассыпалось, как лед под первыми лучами весеннего солнца. Он вскочил,