Лана из Змейгорода (СИ) - Токарева Оксана Белый лев
Сейчас по просьбе раненого к ложу приблизился Яромир.
— Ну что, дружище, твоя взяла, — попытался выдавить из себя улыбку Велибор. — На этих гульбищах я тебя точно ни в кулачном бою, ни в воздушной потехе одолеть не сумею.
— А без тебя какой смысл мне участвовать? — горделиво вскинул красивую голову Яромир. — Других достойных противников у меня нет.
— Ну ты поговори у меня, — обиженно вскинулся Горыныч. — Кабы не необходимость оставаться рядом с братом, намял бы я тебе бока.
— Не такой уж я хворый, за мной все время смотреть, — усмехнулся Велибор.
— Да только ходить за двоими раненными в веселые дни Корочуна Дождираде многовато будет, — дерзко добавил Яромир.
Горыныч, кажется, хотел начать выяснять отношения, не дожидаясь начала кулачных поединков, а Велибор только насмешливо фыркнул, поскольку смеяться в полную силу ему не позволяли помятые ребра.
— Вот всем ты хорош Яромир, да только не знаешь, где лепо, где нелепо норов свой показывать. Мы-то с Горынычем к твоим повыподвертам привычные, а вот старейшины обидеться могут. Так в десятниках до самого падения Ледяных островов и проходишь.
— Да когда эти острова еще падут? — взлохматил рыжую копну Яромир. — А если до весны ты не поднимешься, кто поведет ящеров в поход?
— До весны еще дожить надо, — с тоской глянул на стянутые повязками раны Велибор. — Как бы Кощей со своей ратью к нам первым не пожаловал!
— Да что ты такое говоришь, брат! — замахал на него руками Горыныч. — Велес батюшка не допустит.
— И все же ты, Яромир, раньше времени не задавайся! — откинув с лица промоченную потом черную прядь упрямо проговорил Велибор. — Взлелеешь слишком большие надежды, больнее будет, коли они развеются.
Яромир хотел сказать что-то еще, но Дождирада мягко, но решительно намекнула, что брата разговор утомляет, а Велибор взглядом попросил приблизиться Лану, а потом в учтивых выражениях ее поблагодарил.
Остановившись возле ложа больного, чтобы влить в его раны добрую лечебную магию, целительница внезапно почувствовала робость. Нет, к Велибору она относилась с уважением, ценя его силу и мудрость в совете, на которую указывал еще отец. Любила приходить с другими девицами-русалками смотреть, как он работает в своей кузне. Но никаких иных чувств черноволосый ящер в ней не вызывал, как и озорной Горыныч. Вот только сейчас, когда Дождирада ей позволила дотронуться магией до ран брата, Лана почему-то подумала совсем не о том, что Велибор за ночь, проведенную под защитой домашнего очага и вправду немного окреп. Хотя ранам, в которые проникла скверна Нави, еще долго потребуется покой и уход.
Глядя на простертого перед ней богатыря, она на миг представила на этом месте другого, стоявшего сейчас за спиной. Хотя Лана, занятая общением с Велибором, не оборачивалась, она каким-то образом поняла, что Яромир тоже завидует товарищу. И не только ему, а каждому предмету, находящемуся сейчас рядом с нею.
А еще, обернувшись, она приметила, какими больными, исполненными тоски глазами смотрит на Велибора сводная сестра Даждьроса. Если все пойдет как надо, то скоро батюшке Водяному доведется сговаривать в жены еще одну дочь, а матушка примется ворчать, что такой славный ящер как Велибор достался не ее кровиночке. Впрочем, несмотря на вражду матерей, в разные годы пользовавшихся благосклонностью любвеобильного Водяного, к сестре Лана не испытывала неприязни. Она даже не отказалась бы жить под одной крышей, если бы не категорическое несогласие матери.
— Ты завтра снова к Велибору пойдешь? — спросила она у Даждьросы, когда они, пожелав раненому скорейшего выздоровления, шли вместе с другими русалками под охраной Яромира и его товарищей в сторону торжища.
— Дождирада говорит, что и сама справится, — зябко, словно простая смертная, кутаясь в пуховый платок, отозвалась Даждьроса, которая, когда ей тоже позволили прибегнуть к чарам исцеления, кажется, явно перестаралась.
Впрочем, на улице и в самом деле стояла лютая стужа. Хотя окрепший за ночь мороз к утру сделался, кажется, сильнее, на улицах уже толпилось немало народа, и возле торжища толчея только усиливалась. Вернувшиеся из похода воины спешили потратить серебро, покупая близким подарки и гостинцы. Иноземные гости распродавали красный товар, смертные отчаянно торговались, платя серебром и пушниной за, кольчуги, булатные клинки и узорчатую кузнь знаменитой работы ящеров.
— Дождирада переоценивает свои силы, — перемигнувшись с Ланой, решила подыграть подруге одна из русалок, томная красавица с рассыпчатой косой пшеничного цвета, прозывавшаяся Радмилой. — Для лечения таких ран потребуется сила всех сестер.
— Тогда, конечно, приду, — обрадовалась Даждьроса, и Лана подумала о том, что при такой робости она еще нескоро обратит на себя внимание ящера.
Тем более что и Велибор делал вид, что ее не замечает. А может быть, удрученный ранами, и вправду не видел?
— Везет же некоторым, — словно прочитав мысли Ланы, размечтался Яромир. — Чуть в бою сплоховал, и тебя уже лечит столько заботливых рук. А на здорового даже не смотрят.
— А что на тебя, охальника, смотреть? — строго, но вместе с тем с вызовом, выгнув лебяжий стан, глянула на него Радмила. — У тебя же одно озорство на уме!
— Не надо на себя беды кликать, они и сами, незваные могут прийти, — с укоризной заметила Даждьроса.
Лана промолчала, но почему-то перед глазами предстала жуткая картина покрытой чешуей крепкой драконьей шеи, которую пронзает не знающий обороны черный кинжал.
Глава 5. Гульбище
За следующие несколько дней, помогая Дождираде и Горынычу выхаживать Велибора, Лана сошлась с сестрами-русалками и братьями-ящерами ближе, нежели за все предыдущие месяцы жизни в Змейгороде, пока обустраивалась и присматривалась. Конечно, матушка могла сколько угодно ворчать, но дружба с Даждьросой стала куда более желанным подарком, нежели выводящее из душевного равновесия внимание Яромира. Хотя ящер держался в рамках дозволенного, его шуточки и намеки язвили и будоражили не хуже иного жала.
— Ну признайся, Лана, что мил я тебе? — вился ужом вокруг нее ящер, пока они шли вместе до торжища.
— Да с чего же ты это взял? — перекинув с плеча на плечо тяжелую косу, строго глянула на него Лана.
— А с того, что ты специально ищешь встречи со мной. Почитай, каждый день видимся! — довольно осклабился Яромир, оправляя отделанный дорогим сукном волчий полушубок и заламывая бобровую шапку, на которые сменил кольчугу и шлем.
— Ну ты и выдумщик! — тряхнув височными кольцами, покачала головой Лана. — Сам знаешь, что не к тебе, а к раненому Велибору хожу. — Я же не виновата, что и ты там все время отираешься. Хотя в лечении толку от тебя чуть.
— Ишь как заговорила! — подбоченившись, глянул на нее Яромир. — А кто тебе помогал поворачивать этого здоровяка, пока сестры-русалки подоспели? Я же видел, магии твоей еще на это не хватило бы. И так до обморока себя довела.
— За помощь я тебе благодарна, — согласилась Лана. — Но ведь вы сами с Горынычем виноваты, что не сумели товарища поберечься уговорить.
— Велибора, пожалуй, уговоришь, — подали голос двое других ящеров, братья-близнецы, прозывавшиеся Боемыслом и Боеславом.
— Он еще воинов может пожалеть, а себя никогда, — посерьезнев, согласился с братьями Яромир. — Гордец же известный! И как его в совете терпят?
— Потому что дело говорит и о благе Змейгорода печется, а не только о славе своей думает, — тряхнув вихрастой головой, пояснил один из близнецов, кажется, Боемысл.
— А я, по-вашему, не пекусь? — неожиданно обиделся Яромир. — Кто другой сумел к Велибору с Горынычем пробиться, обманув мертвых драконов Нави и камнем упав из-за облаков? Я ж тогда едва не разбился, знал ведь, что из этой петли выхода нет!
— И наших смертных союзников из Княжьего города едва не покалечил, — хмыкнул Боеслав. — Хорошо, Гостомысл щит над ними поставил, когда ты почти над их головами пролетал.