Арсений Миронов - Двенадцатая дочь

М-да. И еще одну неприятную новость сообщил Степан. Оказывается, на карте былинного края, не существует Карачарова. Деревни с таким названием попросту нет.

Сюрприз ниже пояса. До сих пор, как я имел возможность заметить, события развивались в довольно строгом соответствии с былинными сценариями. Раз уж населенный пункт Карачарово фигурирует во всех песнях про Илью Муромца — значит, думалось мне, должен быть и в здешней реальности… Неужели деревня уже разрушена? Или, наоборот, еще не возникла?

Вздыхая, я повернулся на другой бок. Броня катапульты — жестковатое ложе, это вам не княжеская постель о шестнадцати перинах! Цепь глухо, неприязненно брякнула — зацепилась за штырь, торчащий из панциря адской машины. Как все неудобно! А еще эта девушка… Как ее зовут? Да-да, Рутения Властовская. Рыжая княжна с сумасшедшим характером, девица на пружинках. Уже несколько раз приходила — просто так. Садится напротив, раскрывает внимчивые серо-голубые глазки, радостно помаргивает — и молчит. «Я хочу на тебя поглядеть, милый князь, можно?» Просто изводит этим восторженным взглядом. Извиняюсь, начинаю собираться куда-нибудь по делу — тут же вскакивает, как радостная собачка, которую наконец ведут на прогулку. И ходит, ходит следом по лагерю — как на веревочке. Чирикает всякую забавную ерунду. «А куда мы теперь пойдем воевать, милый князь? Ты ведь возьмешь меня с собой воевать, правда-правда?» А потом прибежала с огромным окунем на кончике стрелы — я тебе, говорит; миленький князь, рыбку поймала, хочешь зажарю? Странная, странная девушка.

Четвертый день сегодня. Четвертый день Чурилиной агрессии. Как я понимаю, негодяй рассчитывает приблизиться к столице Залесья к вечеру завтрашнего дня… Он выдерживает курс на Властов, это очевидно. А как остановить подлеца, если даже рядовой жрец Чурилы настолько силен, что простая попытка его допросить оборачивается гибелью палача и двоих охранников, изменой моего преданнейшего военачальника и в итоге — бегством проклятого жреца в неизвестном направлении… Что же тогда Чурила? Я начинаю верить, что он и впрямь сжигает противника одним-единственным взглядом…

Жаль, жаль. Ушел от нас горбатый гном Плескун. А мог немало рассказать о планах своего божественного начальства. Да, конечно, Данила и Стыря еще пытаются искать бородатого карлу. Занимаются какой-то ерундой. Сначала пускали заговоренные стрелы и смотрели, в какую сторону они отклоняются от цели — туда и отправили основную группу ловцов с гончими. Потом бросали камни через спину, следили за полетом птиц, принюхивались к воздуху — все тщетно. Наконец, Данила разозлился, прогнал всех — и ушел в лес. Сказал, что вернется через полчаса и приведет Плескуна.

Ну-ну. Прошло уже минут пятьдесят.

Данила — серьезный человек, но он слегка переоценивает свои силы. Возомнил себя великим богатырем, чародеем? Сделал непростое лицо и двинулся в лес — медленно и тяжко, как атомоход в северное море.

— Я найду его, гада, — сказал он.

— Что ты намерен сделать?

— Посмотрю, как работает эта штука! — сказал он и, раскрыв кулак, показал перстень куриного бога, черневший, на ладони.

И добавил холопам:

— Не надо, не ходите за мной.

Кажется, я понял, что мешает заснуть. Слышите — быстрый шепот, звонкое чмоканье и солнечный беззаботный смех? Чуть вдали, в зеленоватой кружевной тени воркуют и хихикают наши прирожденные убийцы — Кирюша Мегалос и славянская девочка. Та самая, на гречанку похожая. Детки играют в милую игру без проигравших: загибают загадочки. Отгадал — целуешь ты, проиграл — целуют тебя.

Каждому свое. Я ворочался под плащом и старался заглушить скрежет назойливых мыслей в перегретом мозгу: а что, если куриный бог — это и есть Илитор? Кто сказал, что черный алатырь должен быть большого размера? Довольно яду и в крупинке… Тогда все чудовищно логично: мой друг Каширин — самый настоящий Чурила! Выходит, что коварный Сварог добивается своей главной цели: переправляет Илитор на Русь тихо, без шума… Загребает жар руками ничего не подозревающего Данилы…

Нет, это бред. Это разбухает в мозгу семя сомнения, вброшенное хитромудрым Плескуном. Еще не хватало, чтобы я поверил отвратительному горбуну и усомнился в собственном друге. В Данилке Каширине, которого знаю еще по московской жизни! О да, теперь я понимаю несчастного Неро. У него тоже все начиналось с подозрения и сомнения. А потом — предательство, убийство соратника, откровенный мятеж…

Смеется, хихикает девичий голос. Это черноглазое Кирюшино счастье мучает моего катафракта зубодробительными славянскими загадками. Кирюша уже вовсю понимает по-местному, радостно багровеет, блестит зубами — отгадывает:

— Эмх… Катафрактос?

— Хи-хи, глупенький! А вот не угодил!

— Поликало… Охранникос? Привратникос…

— Не-а, не привратник!

— Охи. Нэ знаю! Штой?!

— Замочек, глупый! Замочек на двери!

Хихикает. У Рутении голос звонче, серебристый и струйчатый — одно слово: княжеская порода. «Я пойду ловить тебе рыбку, миленький князь! Вот поймаю большую-пребольшую! А ты ее всю-всю съешь, ведь правда?» И пошла на рыбалку — с луком и стрелами. Индеец, а не княжеская дочь.

— Князь! Высокий князь!

Я дернулся — судорожно сорвал с головы тяжелый подол плаща:

— Кто?! Что такое?!

Кирюша подбежал, блестит очами-маслинами, на щеках тлеет жар недавних поцелуев:

— Высокий князь, там наследник идет! Он вернулся, я его увидел!

— Я! Я первая заметила! — кричит девчонка из кустов.

— Один? Или с волшебником? Он должен вести за собой связанного волшебника! — я спрыгнул с лафета в траву.

— Волшебника? Никакого волшебника мы не видели.

Я не стал обувать сапоги. Ступая по нагретому, звенящему солнечно-зеленому шелку (кузнечики брызгами в стороны), обогнул чудовищную машину, вышел на край небольшого холмика над озером и посмотрел вниз. Данила медленно приближался, вползая наверх по тропинке. Вяло махнул мне рукой. Я быстро отвел от глаз перепутанные волосы — что такое? Хм. Оборванный грязный ребенок бежит следом за Данилой по пыльной дорожке. Странный ребенок — острижен наголо, ручки какие-то длинные, темные, рахитичные… Видать, сердобольный Каширин подобрал в лесу болезного сиротинушку.

И тут — сиротинушка поднял лобастую голову. Солнце заставило маленького человечка некрасиво сморщиться, уши его задвигались, желтые зубы обнажились — и я узнал Плескуна. Без бороды чародей чудовищно походил на нескладного больного подростка. Я вздрогнул: Плескун не был связан. Жмурясь на солнце, нелепо размахивая страшными руками, часто поглядывая на идущего впереди Каширина, он бежал за ним, будто… послушная собачонка.