Виктория Шавина - Дорога в небо

— Чушь! — возмутилась ведьма, спрыгивая с гриба. — Не вовсе же они глупцы? Оба наверняка поняли, что там творилось.

— И оба промолчат, — спокойно подытожил Сюрфюс. — Ни Хётиё, ни Стрелам скандал не нужен. Хуже всего, что и Вальзаару он совсем ни к чему.

Ведьма затопала ножкой:

— Кому из Сил'ан всё это на руку?

Полковник нехотя задумался:

— Сэф вряд ли огорчатся конфликту меж Хётиё и людьми.

— Сэф — влиятельная семья в Маро, — оседлав мысль, Лесть понеслась: — Вот тебе и объяснения совпадений — они владеют информацией. Льер — регион зоны Маро. Подумай, они текстильщики, как и штирийцы, но влияние последних несравнимо больше, да к тому же у них целых два места в Совете. Пожалуйте, зависть — вот они и попались на крючок Сэф.

Сюрфюс скептически взглянул на неё:

— А Сэф это зачем? Лишь бы перетянуть Хётиё на свою сторону? Слишком много усилий.

— Значит, по их мнению, игра стоит свеч, — убеждённо возразила ведьма.

Сил'ан вздохнул, надолго задумался:

— Что-то не сходится, — заключил он, наконец.

— Почему? — насупилась Лесть, скрестив руки на груди.

— Слишком много частей головоломки мы отбросили. Как же собрание Академии, мифическая другая птица? Скоро будет военный совет — что ещё там скажут.

Ведьма закатила глаза и вздохнула:

— Ну кто тебя убедил, что все части надо непременно закрутить сюда же? Это жизнь, Сюрфюс. Жизнь, а не мозаика.

— Тогда проще предположить, что это вообще устроили Хётиё, — раздражённо огрызнулся полковник.

Вальзаар, как оказалось, вернулся в резиденцию ещё рано утром.

— Где ты бродишь? — неласково спросил он, когда Келеф проскользнул в дверь первой лаборатории — пустое помещение, по стенам и полу которого струилась вода, а в воздухе вечно пахло чаем.

Глава семьи перетирал ароматные сухие листья между ладонями, сидя на воде перед низким столиком. Голову он так и не поднял и не удостоил вошедшего взглядом. Листья занимали его несравненно больше.

«Ещё пятьдесят лет, — про себя подумал Келеф, — и, наверное, он станет похожим на Альвеомира. Как раз всего на одно поколение младше».

— Говорил с Альвеомиром? — не дождавшись ответа, снова спросил глава семьи, вызвав подозрение в мысленном шпионаже.

— Как я мог с ним говорить? — мрачно поинтересовался Келеф. — Ты же знаешь, он в Маро. Пытаешься поймать меня на лжи?

— Не выдумывай, — отмахнулся Вальзаар. — Значит, хотел поговорить. От тебя пахнет оранжереей. Не просто же так ты там лазил. Причина?

— А, — чуть смутился Сил'ан. — Охотники из Рос просили разрешения промышлять в наших угодьях Дэва.

— Их нам только не хватало.

— Я помню, Альвеомир знал каких-то охотников, а те, конечно, как-то рекомендовали других. Он мог бы вспомнить репутацию Рос.

— Да-да, — рассеянно согласился глава семьи.

— Агогика велел не спрашивать о них, — выждав, настойчиво продолжил Келеф. — Я не знал, что мы в ссоре, и в любом случае обещал ответ. Срок истекает завтра.

— Нет, мы не в ссоре, — уклончиво заметил Вальзаар. — Разреши им.

— А кто поедет присмотреть?

— Не суетись, — размеренно выговорил глава семьи. — Я и сам всё скажу. Ты поедешь.

Келеф сразу же напрягся:

— Я не хочу.

— Нечего тебе сейчас делать в Гаэл, — певуче промолвил глава семьи. — Чем дальше, тем лучше.

— Я не поеду!

Вальзаар тихо, раздражённо засмеялся, поднял голову. Аметистовые глаза потемнели, словно грозовое небо:

— Серьёзно?

Летни собрались в покоях, отведённых Чанакье. В отличие от прочих, виденных в доме Мегордэ, здесь стояла мебель: огромная кровать с чистым бельём, столик и умывальник. Раздвижные стены были открыты, и холод свободно врывался в комнату. Люди кутались во все одеяния разом, уже не пытаясь сохранить торжественный вид, но всё равно мёрзли. Чанакья, побледневший под загаром и пылью, страшно стучал зубами — его сразу же завернули в одеяло. Хин и Эрлих чувствовали себя куда лучше. Оба нахохлились, втянули головы в воротники одеяний, спрятали руки подмышками. Потомок эльфов первым вышел на балкон.

Отсюда открывался чудесный вид на Город далеко внизу, с его синей громадой крыш, садами и парками, проступавшими тёмными пятнами из вечернего сумрака. Заходящее Солнце косыми лучами ласкало высокие холмы, покрытые густой ржавчиной хвойных лесов, и выдающиеся крыши храмов. Глубокая тишина окрестностей нарушалась лишь мерным, тягучим гудением колоколов, да шумом воды в саду.

Ёжась, дрожа, выдыхая облачка пара, Хин смотрел на это изобилие, невероятное — после летней пустоты, но отчего-то не вызывавшее ни гнева, ни зависти, и невольно вспоминал уродство Онни. «Почему — так различно? Оттого ли, что здесь Сил'ан?»

— Как у них всё ловко получилось, — сказал он, наконец, вспомнив про совет. — Начали за здравие, закончили за упокой. Пожалуй, и нам следовало хлопать.

— М-да, — протянул потомок эльфов, не поворачиваясь. — Театр.

Тон оставался мрачным. Хин не ждал иного от того, кому следовало теперь решать: что делать дальше.

— Интересно, все ли заодно, или какая-то партия умело играет на неуверенности остальных?

— Второе, — не задумываясь, ответил Эрлих. Встряхнулся, и вопреки дремотному покою вечера, заговорил резко, приказывая: — Завтра с утра пойдёшь в Город, будет праздник. Там тебя познакомят с нужным, — едва заметная неловкость, — человеком. Сумеешь его провести, найдёшь своего Сил'ан.

— Хорошо.

Потомок эльфов с тихим вздохом, который мог и почудиться, обернулся:

— А мы тем временем…

— Не стоит, — резко оборвал его Хин.

Эрлих рассердился, тут же удивился и как будто с трудом удержал смех. В следующую секунду его черты отразили беспросветное отчаяние. Брови Одезри непроизвольно поползли вверх. Он не сразу вспомнил, что собирался сказать:

— Всё, что я знаю, может узнать и он. Решения, замыслы — это сложно, а вот память «у самой поверхности» Сил'ан читают в одно касание. Поэтому не рассказывай мне правды.

Потомок эльфов, напуганный — с виду, смерил Хина внимательным взглядом, затем уставился в пол:

— А ведь очень удобно, — сообразил он, и голос излучал уверенное довольство.

Одезри понял, о чём он думает, и, дрожа, ответил согласной улыбкой.

Хин по привычке проснулся ещё до рассвета, и хотя в Лете в такое время было ничуть не теплее, влажный воздух Весны превращал пробуждение в пытку. Отчаянно хотелось так и спуститься к завтраку, не снимая одеяла; объяснить эту причуду какой-нибудь дикой традицией летней.