Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев

Я обреченно вздохнул и оборвал собеседника:

— Марк, меньше всего меня волнует, что с тобой стряслось в Драгарне. Таковы издержки нашей профессии. Не ты первый, не ты последний. Всем нам пришлось несладко.

— С этим утверждением сложно поспорить, — неожиданно согласился со мной экзорцист. — Так что ты хотел узнать?

Обветшалые жилые дома остались позади, и перед нами раскинулась серо-синяя гладь моря. С одной стороны возвышалась ограда нового порта, с другой — глухие стены пакгаузов, а позади рассыпались бесноватые, поэтому пришлось вслед за Марком идти на заброшенный пирс.

— Зачем тебе все это? — спросил я, встав на самом краю обветшалого причала и глядя на волны, лениво плескавшиеся внизу.

— Что все? — прикинулся Марк, будто не понял вопроса.

— Тебе процитировать высказывание одного монашка об Осквернителе?

— Ах, ты об этом! — протянул экзорцист и рассмеялся: — Ну, надо же как-то устраивать свою жизнь.

Я уставился на него в полном недоумении:

— Прости?

Марк лишь плечами пожал.

— Не буду скрывать, в Драгарне нас крепко прижали, — доверительно поведал он. — Эта кровавая сука Беатрикс своим переворотом спутала все карты. Представь, простого доноса стало достаточно, чтобы отправить человека на костер! Пришлось перебраться в Акраю, благо были выходы на нужных людей.

— Неужели еретики действительно заинтересованы в рождении Осквернителя?

— Осквернитель им и даром не сдался, — фыркнул собеседник. — Мой тебе совет, Себастьян, не плоди лишних сущностей.

— Только не говори, будто не причастен к похищению дочери Густава Сирлина и сына Ричарда Йорка! У одной в душе Тьма, у другого в крови Скверна! Не об этом ли писал Сквернослов?

— Себастьян, Себастьян! Твои слова мне как елей на душу! — театрально закатил Марк глаза. — Себастьян Март ничего не понимает и, подобно слепому котенку, тыкается из стороны в сторону! Это ли не чудо?

Я не обратил на издевку никакого внимания и спросил:

— Берту зачем похищать было? Решил мне досадить?

У Марка дернулось левое веко, он отвернулся к морю и покачал головой:

— Ты слишком много внимания уделяешь собственной персоне.

— Ой ли? — Я глянул вниз, где под ногами накатывали на камень невысокие волны и, предчувствуя скорое окончание беседы, задал очередной вопрос: — Марк, ты ведь местный уроженец?

— Да, — кивнул Марк, глядя вдаль. — А что?

Я не ответил, я ударил его ножом, метя в печень.

Ударил — и рука словно в тиски угодила. Тонкие пальцы экзорциста вслепую стиснули запястье почище стальных кандалов, и как-то сразу стало ясно, что силой высвободиться можно и не пытаться.

— Хотел напомнить, что для местного жулья предложение прогуляться на пирс звучит крайне двусмысленно? — спросил Марк, заставляя поднять перехваченную руку. Он оценивающе поглядел на торчащий из моего кулака вниз и вперед клинок изогнутого пахартского ножа и покачал головой: — Нет, Себастьян, я давно уже не тот наивный юнец, которого ты бросил на произвол судьбы. Тебе и не снилось, через что мне пришлось пройти, ты и представить себе не можешь мои нынешние возможности…

Я скривился от боли, но все же нашел в себе силы улыбнуться.

— Ну, с язычниками тебе общаться точно не доводилось, — с усмешкой выдавил из себя.

— И что с того? — нахмурился Марк.

— Забудь. — Я крутанул кистью, и коварный пахартский клинок своим загнутым кончиком дотянулся до запястья экзорциста и легко, словно бритва, распорол кожу и сухожилия. От неожиданности и боли пальцы Марка разжались, а уже в следующий миг мы сорвались с пирса и рухнули в набегавшие на причал волны.

Взметнулись брызги, мутная вода накрыла с головой; я поспешно оттолкнулся от экзорциста и нырнул, спеша уйти на глубину, прежде чем до меня доберутся сигавшие вслед за нами в море бесноватые.

И ушел — да, ускользнул от них. Не учел лишь, что тугие серебряные застежки будут скользить под пальцами, никак не желая расстегиваться, и кожаное одеяние камнем потянет ко дну.

Или же прямиком в Бездну?

Бесов праздник…

Месяц Святой Юлианы Затворницы

Год 989-й от Великого Собора

Я больше не буду!

Не буду грешить, пить вино, волочиться за красотками!

Стану лучше! Очищу свою душу от бесов и больше никогда-никогда не подниму руку на человека!

Возможно, даже уйду в монастырь! Да что угодно, только помогите!

Святые, помогите мне прямо здесь и сейчас!

Какая только чушь не лезет в голову, когда над тобой — толща воды и ты не знаешь, доведется выплыть или так и сгинешь на дне.

Я выплыл.

Вынырнул, когда легкие уже разрывались от боли, жадно хапнул воздуха и вновь ушел под воду. Стянул липшие к ногам кожаные штаны и поплыл прочь.

Погони не было. Да и как? Озаботься Марк привлечь к делу наемников, те бы рванули по берегу в обход пакгаузов, а далеко отпустить от себя бесноватых он точно не рискнет.

Слава Святым, хоть в этом повезло!

На камни, у которых пенились и рваными брызгами взмывали вверх накатывавшие на берег волны, я еле выбрался, но все же нашел в себе силы забраться повыше, прежде чем скорчиться в жестком приступе рвавшего легкие кашля.

Но кашель — ерунда, главное — выплыл.

Уберегли небесные заступники, не дали сгинуть в пучине морской!

А что до обещаний… Святые в мудрости своей лучше кого-либо знают о несовершенстве человеческой природы. Нет, я от своих обещаний не отказываюсь, я обязательно постараюсь стать лучше. И даже стану. Когда-нибудь обязательно стану лучше и чище.

Когда-нибудь, да…

Немного отдышавшись, я огляделся по сторонам и махнул рукой одному из мальчишек, что вылавливали в заводях меж камней какую-то прибрежную живность.

— Да, мастер? — настороженно приблизился тот.

Странный господин в мокром исподнем ему никакого доверия не внушал.

Я развязал кошель — единственную помимо ножа вещь, от которой не стал избавляться, выудил из него серебряную полукрону и кинул монету пацану.

— На перекрестке Якорной и Солеваров стоит карета. Скажи, пусть едут сюда. Обернетесь в четверть часа, получишь золотой.

Малец даже не дослушал, рванул — только пятки засверкали. Вернулся минут через десять весь взмокший, разве что язык на плечо не вываливался.

— Ну? — поднялся я на ноги.

— Сюда не проехать, — шумно дыша, пояснил пацан. — За складами остановились.

— Веди, — бросил я, и мы зашагали к дыре в заборе меж двух приземистых пакгаузов. Пока под ногами расстилался ковер сухих водорослей, дело шло неплохо, а вот прогулка по крупной угловатой гальке оставила после себя не самые приятные впечатления.