Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев

Вот нисколько не удивился, вновь повстречав его здесь.

— Тяжелый день, господин Март? — улыбнулся он мне, будто старому знакомому.

— И он еще не закончился.

— Беспокоит предстоящий разговор?

— Есть такое дело, — не стал скрывать я своих опасений.

Беспокоит? Еще как! Отца Доминика нигде не видно, непонятный экзорцист этот волком смотрит. Как бы чего не вышло.

Болезный господин положил изуродованную кисть на серебряную рукоять упертой в пол трости и покачал головой.

— Монашеская братия зачастую бывает просто невыносимо занудливой, — поведал он. — Они полагают мирян законченными грешниками, и с этим, к сожалению, ничего поделать нельзя.

— Нельзя, — кивнул я.

— Но когда вдруг начинаешь говорить с ними на одном языке, это здорово сбивает их с толку! — тихонько рассмеялся незнакомец. Оставив в покое трость, он погладил свисавший с шеи бархатный мешочек и вдруг разоткровенничался: — В юности я был беспокойным молодым человеком. Меня даже хотели постричь в монахи, представляете? Слава Святым, я сумел убедить отца-настоятеля не идти на поводу у моей недалекой родни. Всего-то оказалось достаточно вовремя припомнить высказывание Доминика Просветителя, что великое кощунство использовать постриг как наказание, ибо нет большей награды и одновременно ответственности, нежели самостоятельно принять решение об отречении от мирских страстей и присоединении к монашеской братии.

— Настоятель был достойным человеком, — нейтрально заметил я.

— Воистину так.

В этот момент от секретаря его преосвященства выскочил мрачный как туча брат-экзорцист.

— Себастьян Март! — провозгласил он. — Вас ожидают! — А сам нервной дерганой походкой огородного пугала прошествовал на выход и с грохотом захлопнул за собой дверь.

— Идите, идите, — отпустил меня господин с изуродованными артритом руками. — Полагаю, нам еще выпадет шанс поговорить.

Я в этом нисколько не сомневался, но вслух ничего говорить не стал и, лишь кивнув собеседнику на прощанье, отправился на встречу с секретарем его преосвященства.

На этот раз невзрачный человечек и не подумал подняться из-за стола, лишь пригладил ладонью при моем появлении черные волосы и сощурил близорукие глаза.

— День добрый, — поздоровался я, осторожно опускаясь на стул для посетителей.

— Как вы оказались в «Тихом месте», официал Март? — неожиданно строго спросил вдруг секретарь.

Четкого ответа на этот вопрос у меня не было, пришлось выкручиваться и юлить.

— Видите ли, отче, произошло досадное недоразумение, — проникновенно поведал я. — Меня арестовали и бросили за решетку по какому-то совершенно смехотворному навету…

— Довольно осквернять свои уста ложью! — взбесился коротышка. — Отец Доминик просил проявить к вам снисхождение, поэтому немедленно перестаньте паясничать и отвечайте правду!

— Если вам известна правда, зачем эти расспросы?

— Отца Доминика не было в «Тихом месте», — резонно заметил секретарь его преосвященства, пододвинул к себе лист писчей бумаги и макнул перо в чернильницу. — Ну?

— Отец Доминик полагал, будто расследование побега чернокнижника зашло в тупик…

— Грех гордыни помутил разум отца Доминика, — безапелляционно отрезал коротышка и потребовал: — Излагайте!

Я поведал о своих злоключениях в тюрьме, а когда закончил, коротышка раздраженно бросил перо и обвиняюще произнес:

— Вы понимаете, что натворили? Понимаете, что из-за вашего вмешательства мы потеряли всякий шанс отыскать след беглеца?

— А что было делать? — возмутился я. — Дать порвать себя на куски?

— Вы не имели права вмешиваться!

Тут припомнился разговор в приемной, и мне показалось уместным несколько сместить акценты.

— Ситуация требовала незамедлительного вмешательства, отче, — смягчил я голос. — Души людские были в опасности, и лишь изгнание нечистого из коменданта могло спасти их от вечного заточения в Бездне.

Секретарь заколебался, но от своих слов отказываться не стал.

— Спасать души людские — забота экзорцистов! — заявил он.

— Я по-прежнему являюсь официалом ордена Изгоняющих, — напомнил я, — и грех бездействия запятнал бы не только меня, но и весь орден. А своевременное вмешательство спасло никак не менее полутора дюжин душ!

— Их души очистили бы от Скверны и без вас, официал Март!

— Не могу согласиться с вами, отче, — смиренно склонил я голову. — Полагаю, все они приняли бы лютую смерть при штурме тюрьмы. Да и заключенные, пусть они и закостенелые лиходеи, но имеют право на заступничество Святых.

— Ваша позиция ясна и понятна, — подвел секретарь итог нашей беседы. — Но как теперь отыскать беглого чернокнижника? И сколько бед он успеет натворить, прежде чем мы возьмем его след?

— Он как-то воздействовал на коменданта, — промямлил я, пытаясь ухватить бившуюся в голове мысль.

Но тщетно. Стоило только сосредоточиться, и она растворилась подобно утреннему туману, оставив после себя лишь ощущение некоей неправильности…

— И вот как раз коменданта вам спасти не удалось! — укорил меня коротышка.

— Никто не совершенен, отче. И я в том числе.

— С этим сложно спорить! — скривился секретарь. — Новый куратор от вас вовсе не в восторге.

Я встрепенулся:

— Новый куратор? А как же отец Доминик?

Коротышка откинулся на спинку кресла и поджал губы, явно прикидывая, стоит ли продолжать разговор.

— Заинтересованность отца Доминика в поимке беглого чернокнижника была оценена по достоинству, и он получил назначение в Руг. Для проведения дополнительного расследования, — все же сообщил он после недолгих раздумий и добавил: — Ваш новый куратор — отец Вильям. Он сопровождал вас сюда.

Я молча кивнул, переваривая услышанное.

Получил назначение в Руг? В провинцию, раздираемую войной второй десяток лет? Помогите ему Святые…

— И знаете что, официал Март? — Секретарь постучал по столу, привлекая мое внимание, выдержал театральную паузу и продолжил: — Отец Вильям уверен, что вы представляете опасность, и я вынужден с ним согласиться. От вас так и разит Скверной; вы как разносчик чумы, который сам не знает, когда его болезнь поразит окружающих! Если нечистые вырвутся из вашей души на волю, это обернется настоящей катастрофой и непоправимым уроном репутации ордена!

— До сих пор…

— Молчите! — перебил меня коротышка. — Единственным разумным решением для вас является постриг в монахи! Только молитвы спасут вашу бессмертную душу! Лишь уединение в монашеской келье защитит окружающих от Скверны внутри вас! И…

— «Великое кощунство использовать постриг как наказание, ибо нет большей награды и ответственности для человека, нежели самостоятельно принять решение об отречении от мирских страстей и присоединении к монашеской братии», — по памяти процитировал я высказывание Святого Доминика, первый раз услышанное четверть часа назад.

Процитировал, ни на что особо не надеясь, но секретаря его преосвященства оно проняло. Он кисло взглянул на меня и сгладил свое заявление:

— Никто ни к чему вас не принуждает. Я просто прошу прислушаться к голосу разума и позаботиться о спасении собственной души.

— Об этом и в самом деле стоит подумать, — произнес я, с облегчением переводя дух.

— Вот и подумайте! — скорчил секретарь недовольную гримасу и вялым взмахом узкой ладошки