Маргарет Уэйс - Сага о копье: Омнибус. Том II

— Я…ранена… — прошептала она с гневом и горечью. — Насколько…серьезно?

Рука ее поползла к груди и стала ощупывать края раны.

Танис сорвал с плеч плащ и укрыл им изуродованное тело.

— Лежи спокойно, Кит, — сказал он. — С тобой все будет в порядке.

— Лжец! Проклятый лжец! — сжав кулаки, выкрикнула Китиара, почти точно — ах, если бы она это знала! — воспроизводя обращенные к Танису последние слова Элистана. — Он убил меня, проклятый темный эльф!

Жуткая улыбка исказила ее лицо, и Танис содрогнулся.

— Но я ранила его! — с торжеством воскликнула Китиара. — Теперь он не сможет помочь Рейстлину. Владычица Тьмы прикончит его и уничтожит всех, всех!

Застонав, она забилась в агонии, изо всех сил вцепившись в Таниса.

Полуэльфу ничего не оставалось, как прижать ее к себе. Когда боль ненадолго отпустила ее, Китиара открыла глаза и посмотрела на него.

— Слабак, — прошептала она насмешливо и в то же время с горьким сожалением. — Весь этот мир мог бы быть нашим, твоим и моим…

— Мне и так принадлежит целый мир, — ответил Танис, сердце которого разрывалось между жалостью и отвращением. Китиара тряхнула головой и хотела сказать что-то еще, но ее блуждающий мутный взгляд вдруг остановился на чем-то еще, за спиной Таниса.

— Нет! — Воительница издала такой ужасный крик, который не смогли бы вырвать у нее ни самые жестокие пытки, ни чудовищные страдания. — Нет!!!

Скорчившись от страха, молодая женщина прижалась к груди Таниса и зашептала быстро, бессвязно, дрожа словно в лихорадке:

— Не отдавай меня ему, Танис! Прогони его! Не хочу…! Я всегда любила тебя, полуэльф! Всегда…любила…тебя…

Голос ее опустился до еле слышного — не громче дыхания — шепота.

Танис обернулся через плечо, но сзади никого не было.

«Кого она имела в виду? Даламара?» — удивился он.

— Кто? Кого прогнать, Китиара? Я Не понимаю… — начал он и осекся. Китиара уже не слышала его, ибо уши ее навеки оглохли для речей живых. Она слышала только один-единственный голос, который будет звучать теперь для нее без конца, целую вечность.

Танис почувствовал, как тело в его руках обмякло, и, отведя назад темные вьющиеся волосы, вгляделся в лицо Китиары в надежде поймать хоть какой-нибудь признак того, что душа ее обрела покой, но не было ни малейшего следа умиротворения на этом лице! В мертвых карих глазах застыло выражение ужаса и отчаяния, а чарующая кривая улыбка превратилась в оскал.

Танис поглядел на Карамона, и гигант мрачно покачал годовой. Полуэльф медленно опустил тело на пол и наклонился, чтобы поцеловать стынущий лоб, но не смог этого сделать — слишком уж угрюмым и страшным было лицо мертвой воительницы.

Накрыв Китиару своим плащом, Танис некоторое время стоял на коленях возле неподвижного тела. Темнота, темнота без просвета окружала его. Потом он услышал грузные шаги Карамона и почувствовал его тяжелую руку на своем плече.

— Танис…

— Все в порядке, — хрипло откликнулся полуэльф и поднялся. В ушах его еще звучала последняя мольба Китиары: «Не отдавай меня ему, Танис!»

— Я рад, что ты здесь, со мной, — просто сказал Карамон.

Гигант стоял перед Вратами и пристально вглядывался в кромешный мрак, наблюдая за каждым движением, тревожившим бездонную и пустую тьму. Даламар, обложенный подушками, сидел рядом с ним в своем кресле. От боли его лицо вытянулось и посерело, а правая рука висела на перевязи. Танис беспокойно мерил комнату широкими шагами. Драконьи головы светились так ярко, что на них больно было смотреть.

— Карамон, пожалуйста… — снова начал Танис.

Гигант посмотрел на него с решительным и мрачным выражением на лице, и Танис осекся. Как можно спорить с гранитной скалой?

— Ну хорошо, — вздохнул он и вдруг спросил:

— А как, собственно, ты собираешься пройти сквозь них?

Карамон улыбнулся. Он догадался, что хотел сказать ему друг, и был рад, что он замолчал.

Танис мрачно оглядел Врата и ткнул в их сторону пальцем:

— Ты говорил мне, что Рейстлину пришлось истратить годы, чтобы стать этим…Фистандантилусом, обмануть госпожу Крисанию, заставив ее пойти с собой, и все равно он чуть было не погиб! — Полуэльф перевел взгляд на Даламара:

— Ты можешь войти в эти Врата, темный эльф? Даламар отрицательно покачал головой:

— Нет. Как сам ты сказал, для того, чтобы переступить этот порог, нужны огромные силы и знания, которых у меня нет и, наверное, уже никогда не будет. И не надо так на меня смотреть, полуэльф, мы ни минуты не потратили зря. Я уверен, — что Карамон не стал бы с таким упорством рваться к Вратам, если бы не знал, как в них войти…

Темный эльф оборвал самого себя и пристально поглядел на Карамона.

— А войти он должен, иначе нам всем конец, — подвел Даламар итог.

— Когда Рейстлин будет сражаться с Темной Королевой и ее войском, ему придется предельно сосредоточиться именно на этом, не отвлекаясь ни на что другое, — сказал Карамон ровным, устрашающе спокойным голосом. — Я прав, Даламар?

— Безусловно, — кивнул темный эльф, вздрагивая, и, действуя здоровой рукой, плотнее запахнулся в свой черный плащ. — Один лишний вздох, одно неверное движение, одна ошибка — и для него все пойдет прахом. Его разорвут в клочья, растащат по косточке и перемелют в пыль.

Карамон удовлетворенно кивнул.

«Как он может быть таким спокойным?» — удивился Танис, но внутренний голос подсказал ему, что таким бывает спокойствие человека, который знает свою судьбу и принимает ее безоговорочно.

— В книге Астинуса, — продолжал гигант, — я прочел, что Рейстлин, зная, что ему придется использовать всю свою магию для борьбы с Властительницей, открыл Врата перед решительной схваткой, чтобы ему было куда отступать. Таким образом, когда после битвы он вернется к ним, то найдет Врата готовыми впустить его обратно в наш мир.

— Рейстлин хорошо понимал, — вставил темный эльф, — что после битвы с Властительницей он будет слишком слаб для того, чтобы открыть Врата самостоятельно, ведь для этого нужны все силы, которыми он некогда обладал…Да, ты прав, Карамон. Он ненадолго откроет Врата, и это произойдет очень скоро. Тогда любой человек, обладающий достаточной силой и мужеством, сможет сквозь них пройти.

Темный эльф закрыл глаза и прикусил губу, сдерживав крик боли. Он сознательно не стал применять лечебный настой, который мог усыпить его.

— Если Карамон проиграет, — сказал Даламар, — я буду нашей последней надеждой.