Сделка - Лейла Фэй

– У меня много имен, – насмешливо говорит он. – Может, одно из них понравится тебе больше, чем Воланд.

Я глубоко дышу, чтобы прийти в себя, и поворачиваюсь, глядя на него со всем безразличием, которое только могу изобразить. Я смотрю на его высокую фигуру, огромные темно-серые рога, желтые глаза, которые мерцают, как два болотных огонька, сбивающие меня с пути.

Он обнажен, как и той ночью. На копытах темнеет кровь.

– Мне надо работать, – говорю я, радуясь, что звучу бесстрастно. – Скажи, что тебе нужно, я отвечу «нет», и разойдемся по своим делам. Возвращайся к убийству младенцев, или чем ты там занимаешься в свободное время.

Я ожидаю, что Воланд разъярится, но вместо этого он смеется, и его смех звучит так приятно, так… возбуждающе. Мое тело помнит этот звук. Хуже того, оно помнит, как хорош был Воланд, и я ненавижу себя за это.

Закончив здесь, я вычищу из себя каждое его прикосновение и каждую крупинку его влияния, клянусь.

– Я никого не убиваю, девочка-мак, – говорит Воланд, склоняя голову набок. Мышцы его шеи напрягаются. – Это делают другие. По моему велению. Но да, если хочешь, я возьму на себя ответственность за то, что здесь произошло.

Я сглатываю. Значит, это он убил ягнят, только… он этого не делал. Воланд послал другое создание.

Если ему можно верить.

А я не могу. Он искусный лжец и манипулятор. Я не только не могу верить ни единому его слову, но и не должна доверять своему телу рядом с ним, потому что Воланд может его контролировать. Я рычу от разочарования и возвращаюсь к ведрам. Окунаю старую тряпку в уксус и начинаю тереть ближайшую стену.

Позади меня Воланд насмешливо фыркает и принимается ходить туда-сюда по хлеву. Его копыта мерно чавкают в кровавом месиве. Я смотрю только перед собой и не оглядываюсь, даже когда волосы на затылке встают дыбом. Мои инстинкты узнают в Воланде то, чем он является.

Крадущийся зверь.

– Почему ты такая вздорная? – спрашивает он после долгой напряженной паузы. – Обиделась, что я не попрощался с тобой как следует перед уходом? Прости, дорогая. В этот раз я обязательно расцелую тебя до потери пульса, прежде чем уйти.

Его голос звучит насмешливо. Он говорит так, словно мы любовники, которые только что поссорились, а не смертельные враги. Я стискиваю зубы: передо мной, словно выжженное на стене хлева, возникает разбитое лицо Богны.

– Что тебе нужно? – спрашиваю я, яростно стирая видение.

Кровь, конечно, не смывается, но не в этом суть. Я удаляю запах и остатки смерти, чтобы животные могли жить здесь без страха.

– Ты, – говорит Воланд, останавливаясь позади меня.

На этот раз он абсолютно серьезен, от глубокого голоса по спине бегут мурашки.

– Нет. Если это все, можешь идти, – говорю я, заставляя себя дышать ровно.

Его близость нервирует меня, и я чувствую, что игры кончились. Когда Воланд подходит ближе, его обнаженное тело касается моего платья, и я еле сдерживаю испуганный вздох.

– Я могу получить тебя, если только ты не вышла замуж с нашей последней встречи, – мягко говорит он.

Я прочищаю горло и двигаюсь вдоль стены, чтобы протереть другой участок. Воланд двигается вместе со мной, совсем рядом.

– О, так вот что нужно, чтобы ты от меня отвязался? – говорю я дрожащим голосом. – Надо просто выйти замуж?

Воланд глубоко вздыхает, и затем его рот прижимается к моей макушке, а рука ложится на мой живот. Я замираю, сжимая в руках грязную тряпку. Запах уксуса жжет нос, и все, что я вижу, – лицо Богны, запечатленное на окровавленном дереве передо мной. Мне должно быть неловко и противно, но нет.

Воланд придвигается почти вплотную, тепло его тела разливается по моей коже. Биение испуганного возбуждения в животе заставляет меня сгорать от стыда.

Боги, как я ненавижу его! Еще больше потому, что тоже хочу его.

– Если ты выйдешь замуж за смертного, я выпотрошу его прежде, чем у него будет шанс лечь с тобой, – говорит Воланд низким спокойным голосом, обдавая мою макушку теплым дыханием. – А затем я возьму тебя в твоей окровавленной супружеской постели, захочешь ты этого или нет. Мне все равно, что ты думаешь, Яга. Ты моя, и если хочешь, чтобы я это доказал, так и сделаю.

Мое дыхание становится частым и прерывистым, тело сотрясает дрожь, которую я не могу контролировать. Белый горячий страх опаляет меня изнутри, сжигая ненависть, непрошеное желание и всю мою храбрость. Воланд прижимается ко мне, заставляя скулить от ужаса. А затем отступает с удовлетворенным мычанием.

Его мысль ясна. И я ослепла от страха.

Я опираюсь обеими руками о стену, борясь с таким сильным головокружением, что перед глазами плывет чернота. Позади меня дьявол фыркает, то ли насмешливо, то ли раздраженно. Я не знаю. Все, что я знаю, – мои внутренности сжались в ледяной комок.

На этот раз я верю ему. Я верю, что он изнасилует меня, если захочет, и я ничего не смогу сделать, чтобы остановить его. Я никогда еще не чувствовала себя такой беспомощной.

И все же когда мой лихорадочный разум рисует сцену того, как это могло бы быть, – я кричу и бьюсь под его жестокой тяжестью, – красное пламя желания растапливает лед внутри меня. Мои глаза расширяются, когда я понимаю, что́ чувствую, и поспешно выбегаю из хлева. Добравшись до куста крапивы, растущего у дверей, я сгибаюсь пополам.

Меня тошнит. Я тяжело дышу, согнувшись. Кислота во рту заставляет давиться снова и снова. Я скорее чувствую, чем вижу, что Воланд стоит рядом. Когда я наконец выпрямляюсь, вытирая рот тыльной стороной ладони, он оказывается в дверях, наблюдает за мной серьезными сверкающими глазами.

– Такая смертная, – говорит Воланд.

Я не могу разобрать, что за выражение на его лице, даже когда лунный свет озаряет его обнаженное тело серебристым сиянием.

– Убирайся, – шиплю я, мои руки трясутся от ярости и ужаса. – Убирайся и никогда не возвращайся!

Долгое мгновение он не двигается. Затем, когда я уже готова закричать, Воланд опускает рога в легком поклоне.

– Я вернусь, когда он начнет убивать людей. Надеюсь, тогда ты образумишься. Потому что ты можешь остановить это, Яга. Три слова от тебя – и эта деревня и все ее люди будут в безопасности. Все, что тебе нужно сделать, – позволить мне заявить на тебя права.

Я молча качаю головой, и Воланд скалит в ухмылке белые зубы:

– Или, может, не такая уж и смертная. Может, тебе есть дело только до себя. Время покажет. В отличие от тебя, у меня в распоряжении все время мира. Прощай, девочка-мак.

Воланд исчезает в облаке теней, оставляя после себя слабый запах серы. Я резко выдыхаю, затем еще и еще. Я рыдаю без слез, мое тело сотрясается от ужаса и облегчения. В