Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

– Мерзавец! – от гнева Янь Ин застыл как вкопанный, Юйвэнь Сун, сидевший у него на руках, заплакал горючими слезами.

– Останавливаться нельзя, нужно уходить! – окликнул его Шэнь Цяо.

А тем временем Мужун Цинь уже нагнал их. Удерживая одной рукой Доу Янь, Шэнь Цяо развернулся и другой, с мечом, нанес удар. Но Мужун Цинь не просто так считался в свое время лучшим мастером боевых искусств на службе у государя Северной Ци, затем сделавшись правой рукой Чэнь Гуна. Разумеется, один-единственный выпад не сразил бы его. Воин двигался быстрее ветра, а его искусство меча отличалось коварством и непредсказуемостью. Он прекрасно находил уязвимости противника и пользовался ими. Однако Мужун Цинь осознавал, что нынешнему Шэнь Цяо он не ровня, убить его он не сможет, и потому держался к нему вплотную, атакуя одну лишь Доу Янь. Он рассчитывал, что, переключившись на девочку, Шэнь Цяо ослабит бдительность и оставит брешь в защите, к тому же замедлит шаг.

Мечи так и сверкали, Доу Янь дрожала от страха, крепко обнимая Шэнь Цяо за шею, но не проронила ни звука, лишь бы ненароком не отвлечь его.

– Шэнь Цяо, – сурово обратился к нему Мужун Цинь, – по дороге до городских ворот тебя ждет еще немало бойцов куда сильнее меня, а двое из твоих спутников – маленькие дети. Думаешь, тебе удастся далеко с ними уйти?

– Я следую Дао, и если, обратившись к самому себе[19], найду, что я прав, то пойду против всех, хотя бы их было тысяча и даже десять тысяч человек, – спокойно ответствовал Шэнь Цяо.

«Ци меча», подобно приливной волне, хлынула на Мужун Циня, он не успел дать отпор и получил мощный удар в грудь. Изо рта его потекла кровь. Но воин не только не поспешил прервать поединок, а, напротив, расхохотался:

– Дао? – голос его сочился ядом. – Что твое Дао? В смутные времена уважают лишь силу. Если от твоего Дао есть хоть какой-то прок, то почему тебя преследуют неудачи? Почему ты уже не настоятель горы Сюаньду? Почему просвещенный государь, на которого ты так уповаешь, до сих пор не появился?

Шэнь Цяо ничего не сказал ему – лишь улыбнулся. Но это и был ответ. Тому, кто его понимал, не нужны были объяснения, а тому, кто не понимал, они и не помогли бы, так к чему тратить слова попусту? У Мужун Циня свой путь, а у даоса свой, и вместе им не сойтись.

Доу Янь, сидевшая на руках у даоса, не могла отвести от него глаз. Улыбка его была как ветерок, что тревожит родниковые воды, поднимая легкую рябь. Казалось, приди в ярость горы и реки – она умиротворила бы даже их. Девочка вмиг позабыла, что напугана, что вокруг враги, желающие ей смерти… Улыбку эту она запомнила на всю жизнь.

Вдруг откуда-то послышался шелест опадающих листьев, завыл пронизывающий ветер: удары Шэнь Цяо вдруг изменились, яростную мощь сменила суровая холодность. То было новое искусство меча, которое Шэнь Цяо создал, наблюдая за уличным танцором. После второго поединка с Кунье в школе Лазоревых Облаков он многое постиг и сумел выразить обретенную истину на языке боя. Каждое движение казалось простым и бесхитростным, и Мужун Цинь подумал было, что теперь одолеет противника, но стоило ему попытаться встретить удар и перейти в наступление, как меч его словно сам собой уходил в сторону. Монах водил его за нос!

Мужун Цинь не мог более сопротивляться. Одной рукой Шэнь Цяо держал Доу Янь и не мог сражаться в полную силу, но все равно загнал его в угол! Мужун Цинь врезался спиной в стену. Он только и успел, что сплюнуть переполнившую рот алую кровь: острие клинка даоса дрогнуло, «ци меча», будто палец, прожала жизненные точки на плечах противника, и тот понял, что не может пошевелиться.

Шэнь Цяо не хотел сражаться. Легко оттолкнувшись от земли, он бросился за Янь Ином.

Тем временем Янь Ин с Юйвэнь Суном почти добежал до ворот. Янь Ин всю жизнь провел в армии: он был умелым бойцом, но цингуном владел не очень хорошо. И сейчас он бежал изо всех сил, отчаянно пытаясь как можно скорее покинуть город, унести Юйвэнь Суна подальше от опасностей и исполнить последнюю волю циского князя.

И вдруг что-то просвистело у него над ухом!

Янь Ин вовремя повернул голову – пущенная с городских ворот стрела пролетела совсем рядом.

Как и сказал Мужун Цинь, на выходе из столицы беглецов ждала засада. Все воины держали луки наизготовку, готовые одновременно спустить тетиву и осыпать Янь Ина и Юйвэнь Суна тучей стрел.

Но Янь Ин не остановился, а помчался еще быстрее. Склонившись к ребенку на руках, он сказал:

– Седьмой господин, послушайте меня. Когда у лучников кончатся стрелы, бегите со всех ног вдоль городской стены. Там есть небольшая дверца – она всегда открыта. Меня не ждите, бегите вперед, монах Шэнь наверняка скоро вас нагонит. Уходите вместе с ним, ни о чем не тревожьтесь и назад не оглядывайтесь. Вам все ясно?

Юйвэнь Сун с малолетства был любимцем Юйвэнь Сяня – тот считал его самым одаренным ребенком из всех. Не по годам умный малыш не мог не понять, что кроется за словами Янь Ина, и сжал кулаки.

– Дядюшка Янь!

Видя, что малыш все уразумел, Янь Ин через силу улыбнулся, уворачиваясь от града стрел. Даже когда несколько стрел вонзились ему в спину, он не остановился ни на миг и лишь крепче сжал Юйвэнь Суна в объятиях.

Вместе с ребенком он добрался до боковой дверцы – она и впрямь была не заперта. Солдаты с копьями бросились им наперерез, но Янь Ин расшвырял их одного за другим.

– Бегите! Бегите, не останавливайтесь! – крикнул он, опуская Юйвэнь Суна на землю.

– Не стреляйте, стойте! – кто-то метнулся к городским воротам, останавливая лучников, уже готовых обрушить на беглецов вторую тучу стрел.

Командир городской стражи узнал этого человека и не посмел ослушаться, но некто рядом с ним тут же распорядился:

– Продолжайте! Без моего приказа стрельбу не прекращать!

– Всем стоять! – снова крикнул Пулюжу Цзянь. – Великий военачальник, что вы делаете? Его величество не приказывал уничтожать всю семью циского князя!

Лю Фан[20] рассмеялся:

– Гогун Суй, неужто вы забыли, как Юйвэнь Сянь в свое время предостерегал против вас покойного государя? А вы, выходит, не только не возненавидели его, но и заступаетесь за его семью. Отчего же?

– Циский князь следовал своему долгу и желал блага стране, – ответил Пулюжу Цзянь. – Я не настолько бесчестен, чтобы у