Виктория Шавина - Дорога в небо
— Мне кажется, — нарушил молчание Сюрфюс, — я кажусь тебе старше, чем есть.
Аристократ тихо рассмеялся.
— Может быть, — признал он. Хотел что-то добавить, но сдержался.
— Ты прожил вдвое большую часть жизни, чем я, — поведал Сил'ан, накинув себе полсотни лет. — Ты старше — при относительном расчете.
Ин-Хуна такая новость ошеломила не меньше, чем полковника «куст» — шесть дней назад:
— Тогда… — начал он неуверенно, и вдруг неожиданно быстро освоился: — Сколько у нас времени?
Сюрфюс довольно прищурился:
— А на сколько ты сможешь меня увлечь?
Он смеялся, когда жёлтый луч пронизал струи фонтана и обратился в почтовую птицу. Ин-Хун споткнулся на полуслове, полковник развинтил футляр, пробежал глазами записку.
— В чём дело? — рискнул спросить человек.
Ответом ему стал ледяной взгляд, а в следующий миг Сюрфюс исчез. Он мчался со всей скоростью, на которую был способен. Четыре ваа — превращались из расстояния в минуты. Показалась роща. Птица, всполошённая мысленным приказом, уже бежала навстречу. Он прыгнул в седло. Крылатая громада устремилась в небо почти отвесно, на пределе своих возможностей — у всадника потемнело в глазах —, а затем столь же резко пошла вниз, разгоняясь.
«Если бы Марлиз смогла вывернуться, задержать… — штормовым ветром проносилось в голове. — Если бы назначенный испытатель выдумал неисправность… Если бы… Луны, Ю-Цзы предупредил бы, а он не предупредил. Значит, та самая птица. Пять-шесть минут, если не маневрировать, если пустая…» Он знал, что ему нужно втрое больше.
Чёрную точку среди облаков Сюрфюс заметил задолго до того, как на земле показалась стена, ограждавшая полигон. Не сбавляя скорости, он нашарил сигнальную трубку. Красная вспышка взвилась в небо, за ней ещё одна. «Лети навстречу!» — требовали они. Заметит ли? Успеет ли?
Точка начала стремительно расти, Сил'ан уже отчётливо видел пухлое тело, похожее на облепленный перьями бочонок, дрожь крыльев — казалось, по бокам у птицы две мерцающие полусферы. И вдруг, в одно мгновение они распались на дюжину чёрточек, точно спицы изнутри раскололи мыльный пузырь. Тонкие крылья дрогнули в последний раз, медленно, совершенно отчётливо, и пернатая туша, кувыркаясь, тяжёлым ядром понеслась вниз.
«Выходи из штопора, — безмолвно кричал полковник неведомому испытателю. — Планируй! Протяни ещё минуту!»
Тот выровнялся, сорвался снова. Птица Сюрфюса догнала воющий клубок, вцепилась в него когтями. Тряхнуло так сильно, что тупая боль разлилась от шеи к спине. «Давай, — твердил полковник упрямо, внушая птице свою волю. — Давай же!» Падение замедлилось. Он не знал, сколько ещё штурмовик выдержит непосильную ношу, и не видел, что происходило внизу. Мог только надеяться, что испытатель ещё в сознании, что он сможет и успеет выбраться, встать на окровавленную лапу и удержаться.
Новая птица Ю-Цзы не дёргалась, не била крыльями. Она ничего не почувствовала, даже когда удар смешал её с землёй.
Штурмовик, усталая и дрожащая, как могла осторожно села на пустырь. Полковник рванулся было спрыгнуть, и остался на месте, жмурясь, шипя от боли. Подождав, пока она утихнет, он осторожно выполз из седла, цепляясь за перья, свесился так низко к земле, как удалось, и упал в траву. Какое-то время Сил'ан просто судорожно, глубоко дышал, не в силах заставить себя подняться, хотя знал, что все испытатели уже бегут сюда. Если бы только испытатели…
Он медленно сел, скосил глаза на птицу. За её лапы в редком согласии цеплялась неуживчивая двойка. Сюрфюс задрожал от нахлынувшей злости, поднялся. Уже слышались голоса. Из-за поворота вынеслась дорожная карета, запряжённая парой динозавров на старомодный манер. Она остановилась в десяти шагах от полковника, дверца распахнулась, наружу выбрались двое незнакомцев в богатых халатах и глупых баснословно-дорогих шапках. За ними — Марлиз, тотчас обшарившая пустырь расширенными, остекленевшими глазами.
Раньше чем весены успели сделать шаг навстречу, полковник оказался перед ними. Один невольно отступил назад, другой замахнулся свитком с печатью самой Главнокомандующей, и закричал, не давая вставить слово:
— Вы сорвали испытания! Не имели права вмешиваться!
Сюрфюс, не затевая спор, выхватил свиток, сломал печать и развернул пергамент раньше, чем люди успели опомниться. В глазах голосистого весена мелькнул испуг, лицо второго застыло, словно произошло непоправимое.
— Верните документ! — с тихой угрозой потребовал первый.
Сил'ан уставился на него взглядом, которому Кэльгёме мог позавидовать.
— Ты не с человеком разговариваешь, — медленно, с отчётливыми интонациями морита, напомнил полковник.
Весены замолчали. На скулах первого играли желваки, второй, совсем бледный, отчаянно потел. Сюрфюс вложил свиток в чужие негнущиеся пальцы:
— Убирайтесь, — велел он.
Второй немедля бросились к карете, спотыкаясь и путаясь в одеждах. Первый повернулся, словно деревянный истукан, влез внутрь, захлопнул дверцу.
— Нарушение субординации! — закричал он, когда карета тронулась. — Вы ответите за гибель птицы! Ваше отношение к подчинённому ни для кого не секрет!
Сюрфюс медленно опустил ресницы.
— Испытатели в порядке, — будто сквозь толщу воды донёсся голос Марлиз.
— Какой же я дурак, — пробормотал полковник.
— Что, прости? — майор подошла ближе.
Она пыталась говорить весело, но глаза её выдавали. Она понимала: его ждут суд и позорное отстранение. Нельзя нарушить приказ Гланокомандующей, и Марлиз растерялась, понадеялась, что птица другая, не удержала испытателей, не запретила взлёт. Только отправила записку.
Полковник улыбчиво прищурился:
— Я улетаю домой, а ты жди распоряжений из Гаэл, — велел он и неторопливо поплыл к своей птице. В седло, вопреки обыкновению, поднялся по крылу. Марлиз помахала рукой, он кивнул в ответ и громко сказал: — Не пиши стихов.
Прежде всего, он направился в Кехе, к дому Ю-Цзы. Тот стоял на горе, по склону которой взбирался чистый, маленький городок с красными чешуйчатыми крышами и мощёными улочками. Плющ обвивал колонны из чёрного мрамора, поддерживавшие портик. В просторном чреве каменного дома всегда было сумрачно и прохладно.
Ведьма наблюдала из окна за посадкой птицы, а затем вышла навстречу гостю. Она была одета в красное шёлковое платье по моде Города, открывавшее высокую грудь. Смуглая, с волосами цвета гибнущего Солнца — уроженка Осени — она любила закатные тона и украшения, сочетавшие невесомую лёгкость лент и тяжесть бронзовых цепочек.