Виктория Шавина - Дорога в небо

Попутчик сразу же уставился ему в глаза, всем видом выражая готовность к разговору и желание помочь:

— На общем: уважаемый господин Ичи-Ду. Господин сопровождающий — тоже подойдёт. Униле: со-Ичи-Ду-сиэ.

Префикс Хин узнал, и по нему понял, что этот неумеренно вежливый человек происходил из высшего сословия, и для Весны значил больше, чем любой из трёх летних гостей.

— Вы решили, что я знаю униле? — с интересом уточнил уан.

— Конечно, — вежливая улыбка. — Всякий поймёт. Сонанты и шипящие у вас всегда мягкие. Глухие — с придыханием, звонкие, — бархатный смешок, — приглушены. Летни так не говорят. У них, впрочем, вы наверняка замечали, резкий, свирепый, решительный выговор. Сил'ан свойственна уклончивость, наслаждение дорогой, а не бег с препятствиями до цели. Вас не раздражают…

— Нет, — поспешил оборвать его Хин.

— Мы могли бы перейти на униле, если так для вас удобнее, — предложил весен.

— Не стоит.

— Как будет угодно. Если оставить в стороне фонетику, то — вы, должно быть, очень неплохо говорите — есть так называемое и многими описанное «ощущение сдвига». Неравномерное, быстрое чередование томительных пауз и произнесённых слов, подхваченных дыханием. Как у сирен. (Одезри вопросительно поднял бровь.) Сил'ан, — с улыбкой исправился человек.

Хин откинулся на спинку, успевшую когда-то вырасти у постели. Попутчику явно доставляло удовольствие рассуждать — это отражалось в его глазах, оживившихся и утративших сходство со страшными взглядами потерянных людей. Одезри же слушал с тревожным интересом: ему не улыбалось привлекать внимание и вызывать вопросы, едва открыв рот.

— И ещё буквы «р», — довершил сопровождающий. — У вас можно услышать любую из шести, но только не единственно-человеческую.

— Любопытно, — согласился Хин. — И каково заключение?

— Талант, склонность, упорство, — с долей недоумения предположил весен. — Такое бывает.

Он наконец-то замолчал сам. К сожалению, уан догадывался, чем заняты его мысли.

— Чего от нас ждёт Весна?

Попутчик вежливо улыбнулся:

— Сей Ичи-Ду не ведает. Он из Гаэл, а за Весну сейчас, знаете ли, думает Маро. Между Городами у вас будет другой сопровождающий, от ментальной власти. Но его расспрашивать Ичи-Ду вам не советует. Теоретически, — подчеркнул весен, — они — незаинтересованная сторона. Но, — он помолчал, подбирая слова, — вы-то здесь их милостью.

«Вопрос лишь в том, что пообещал им Эрлих».

— Мы скоро сделаем остановку, — предупредил сопровождающий. — Очень долгую — час десять. Любопытное местечко, кстати, ещё в Лете. Вы можете сойти, можете отдыхать здесь.

— А куда делось окно? — ожидая насмешки, всё-таки спросил Хин.

Весен, не говоря ни слова, проделал совершенно то же, что и Вазузу с магической картой двадцать один год назад: легко взмахнул рукой, коснувшись стены в двух местах — задал диагональ. И под его пальцами лакированное дерево обратилось в толстое стекло.

Гусеница летела бесшумно. Одезри успел привыкнуть к постоянному движению: отыскать точку на горизонте, терпеливо ждать, во что она вырастет, слушать жалобы усталого тела и ни о чём не думать. Он перестал тревожиться за свой запах — вымыться на станции (именно так, по словам Ичи-Ду, называлась деревня) было негде, но гусеница что-то делала с воздухом: таинственным образом он попадал внутрь, несмотря на закрытые окна, и оставался всегда прохладным и свежим.

Попутчик поделился картой, показал, как ей управлять:

— Видите, есть река и совсем недалеко.

— Почему вы боитесь воды? — не утерпел Хин.

Ичи-Ду вежливо улыбнулся:

— Человек принадлежит земле.

— А воздуху?

Улыбке даже не потребовалось повторяться, но что-то метнулось в чёрных глазах:

— Сейчас лучше не задавать таких вопросов. Сочтут провокатором.

Он был невероятно убедителен, этот весен. Хин не чувствовал в нём враждебности и в уловку всё меньше верил. «Заглатываю крючок», — поздравил он себя.

Попутчик сказал, отвечая на его мысли:

— У вас на севере есть поговорка: кто ласков с тобой, с тем ты резок не будь, кто с миром пришёл, ты того не гони. Но вы ей не очень-то верите, правда?

— Ни разу не слышал, — признался Хин. — Вы бывали на севере?

— Нет, Ичи-Ду в Лете первый раз. Ему отец рассказывал.

— Он летень?

— Осен. По его сыну не скажешь.

— Всегда важнее кровь матери.

Оба замолкли, потом весен указал на окно:

— Замедляем ход. Скоро станция.

Одезри чуть слышно вздохнул:

— Разве не все весены презирают летней?

Ичи-Ду, как полагалось, улыбнулся, но ответил вполне серьёзно:

— Многие. Хотя «презрение» — не вполне то слово. Отношение сильно различается.

— Например?

Попутчик ненадолго задумался:

— Светская аристократия скорее снисходительна. А ментальщики во всём исповедуют практичный подход. Если им что-то от вас нужно, вы едва ли встретите грубое обращение. Они бывают очень обходительны. Здесь трудно говорить о чувствах.

Хин чуть заметно кивнул, вспомнив Лье-Кьи.

— Значит, верить им нельзя, — подытожил он.

— Верить? — весен бархатно рассмеялся. — В наше время если веришь хоть одному и не будешь обманут — счастливец.

— Значит, ошибаетесь?

— О да, — заблестел глазами попутчик. — Ичи-Ду позволяет людям обманывать его. Сразу поворачиваться к ним спиной — обрекать себя на одиночество ради неуязвимости. И проснуться однажды в одуряющем, бессмысленном круговороте, поняв, что хочешь только вырваться — не важно куда. Навстречу ошибкам, надеждам, боли, другим людям, лишь бы чувствовать себя живым. Тот, кто нуждается хоть в толике теплоты, никогда не уподобится магам. Нет, безусловно, он может продавать других ради своего будущего… как вы это называете?

— Идти по головам.

— Идти по головам, — задумчиво повторил весен. — Да, образное выражение… Но совесть, разлагаясь, отравит его время, — он прищурился, но не стал заглядывать вдаль, вместо этого улыбнулся собеседнику. — Так же много, как об одиночестве, люди писали лишь о любви. Две стороны медали.

— Дерево пустыни, — подобрал своё сравнение Хин.

— Сей Ичи-Ду составлял подборку. Много времени проводил в библиотеке — не из любви к искусству. Он был корыстен: надеялся подглядеть в мыслях незаурядных людей, как надлежит поступать — хотел отыскать рецепт счастья. Не удалось: мудрецы противоречили друг другу.

— И что же дальше?

Весен передёрнул плечами:

— Ичи-Ду понял, что человек сам выбирает себе напутствие.